Единственная для дикого - Аня Истомина

— Диков, — вздрагивает она, крепко сжимая в руках лопатку.

В таком положении войти глубоко не получается, поэтому дразню Василису неглубокими проникновениями до тех пор, пока она сама не прогибается в пояснице так, чтобы мне было удобнее.

— Не обожгись, — отодвигаю нас немного в сторону от плиты, выключаю яичницу и продолжаю медленно и неторопливо любить свою жену, уложив грудью на разделочный стол.

Мне кажется, ей неудобно так же, как и мне, но сам факт того, что нас тянет трахаться как в начале отношений, заводит. Тело реагирует лютым возбуждением и быстрой разрядкой.

Василиса ахает и резко выгибается с очередным толчком. Едва успеваю подставить руку, чтобы она не долбанулась головой об навесную полку. Накрываю ладонью лобок и поглаживаю между скользких губок, заставляя жену содрогаться и стонать активнее. Когда она обессиленно падает обратно на деревянную столешницу, вжимаюсь в неё до упора, и чувствую, как дрожат ноги от напряжения.

Передергиваюсь от первого толчка спермы. Массирую Василисе шею, пережидая оргазм.

Успокоившись, отстраняюсь и разворачиваю жену к себе. Кожа тут же покрывается мурашками, потому что она смотрит на меня… отстранённо.

Да что не так-то опять?! Кончила же только что от души!

— Одевайся и давай завтракать, — вздыхает Василиса, отворачиваясь и доставая тарелки.

— Вась, что не так? — хмурюсь.

— Всё хорошо, — пожимает плечами.

Бляяя. Ну за что? “Всё хорошо” из её уст сейчас звучит как “пошёл на хуй”, а я не понимаю, что не так, потому что думал, что все реально хорошо.

Молча ухожу в спальню за штанами. Одевшись, возвращаюсь на кухню, где на столе меня уже ждёт завтрак.

— Где Ганс? — сажусь и хмуро смотрю на Васю, отламывая кусок от ломтя чёрного хлеба и макая его в жидкий центр глазуньи. Запихнув его в рот, мычу от удовольствия. Даже несмотря на то, что я едва не закукарекал за те дни, что мы не жили вместе, потому что ел практически одни яйца, по её яичнице я соскучился.

— Попросился на улицу, я отпустила, — вяло ковыряет Вася вилкой яйцо, выедая первым делом белок, а желток оставляя напоследок.

Повисает молчание. Слышно только негромкий скрип вилок по керамике.

— Как тебе деревня? — спрашиваю, чтобы хоть что-то спросить.

— Хорошая, — коротко соглашается Василиса, отпивая кофе.

— Сейчас отдохнём с тобой немного, потом я обещал Егору помочь дорогу очистить от снега. Потом машину твою вытащим. А вечером шашлыки и баню замутим. Погрею тебя, чтобы не заболела, — рассуждаю.

— Спасибо, Серёж, но я домой поеду, — вздыхает она. — Мне на смену завтра.

— Вась,. — откладываю вилку. Встав из-за стола, присаживаюсь перед Василисой на корточки и пристально смотрю ей в глаза. — Я всё время выбирал не то, что нужно, когда расставлял приоритеты, я понимаю. Поменяйся сменами, а? Выбери меня ещё раз.

Поджимает губы, переводя взгляд в окно.

— Вась, — сжимаю её колени и упираюсь в них лбом.

— Я… — неожиданно Василиса всхлипывает, и я тут же поднимаю голову, обеспокоенно глядя на неё. Смотрим друг другу в глаза. — Я не беременна, Серёж.

— Да и фиг с ним, — усмехаюсь, сжимая в ладонях её руки и целуя. — Разберёмся.

На самом деле, сейчас я испытываю невероятное облегчение от её слов. Не из-за того, что мне было бы влом воспитывать чужого ребёнка. Просто теперь знаю, что она мне не изменяла — и как камень с плеч. Простить можно что угодно, а вот забыть — нет.

— Я наврала, потому что ты хотел убить Вадю, а он ни в чём не виноват, — всхлипывает Василиса громче, и я тут же притягиваю её к себе в объятия.

— Я знаю, — сажусь прямо на пол, вытягивая ноги, и утягиваю её за собой, усаживая к себе на колени. Стираю пальцами с лица Василисы скатившиеся слезинки, покрываю его поцелуями. — Это потому, что я тебя люблю и ревную. Голову сносит, как только я представлю, что ты с другим.

— Ты вообще не адекватный, — она бьет меня кулачком в плечо, но тут же обмякает и прячет лицо у меня на груди. — И бабы твои меня достали! — возмущается, продолжая реветь.

Замираю, не доцеловав. Глажу по волосам в ожидании продолжения.

— Одна пирогами своими кормит, вторая в штаны лезет. Третья видосики снимает. Блог завёл с кучей подписчиц! Ещё и тут целая деревня одиноких тёток!

— Да не буду я больше есть Машкины пироги, — хохочу.

Я понимаю, что Василиса сейчас говорит на полном серьёзе. Но реагировать серьёзно в ответ не могу. Для меня все эти женщины просто не существуют. И дело не во внешности или возрасте. Просто мне нужна одна-единственная.

— Дурак, не в пирогах дело! — отталкивает меня Вася, собираясь встать, но я не даю ей этого сделать и целую с удвоенной силой.

— Ты — моя единственная, — повторяю вслух. — И если я тебе не устраиваю сцены ревности, это не значит, что я тебя не ревную. Мужики твои меня тоже бесят.

— Вадя — не мужик. Это брат Вики! — возмущается она.

— А я не про Вадю твоего, — рычу, возбуждённо стискивая бёдра Василисы в своих ладонях и прижимая к своим плотнее.

Член стоит опять.

— А про кого? — удивлённо смотрит она на меня.

— Про мужиков с работы, — усмехаюсь хмуро.

— Так это же коллеги! — Вася растерянно улыбается.

— У этих “коллег” тоже есть члены, между прочим. А ты с ними сутками дежуришь. Что, думаешь, когда мы ссоримся, мне никакие мысли в голову не лезут? — пристально смотрю ей в глаза и медленно поглаживаю об себя.

— Так ты их знаешь всех, — Василиса ахает, хватаясь мне за плечи.

— То есть, если я тебя познакомлю с Машкой, ты меня ревновать перестанешь? — сердито выдыхаю, снова подаваясь бёдрами вверх.

— Только когда я увеличу себе грудь или она будет лысая и беззубая, — усмехается она.

— Так вот, и я к твоему Илюхе ревновать перестану, когда увеличу себе… звание, — стаскиваю с себя штаны.

— Он женат, — стонет Василиса, усаживаясь на меня сверху и начиная выписывать бедрами такие восьмерки, что я забываю, о чём мы разговариваем.

— Машка замужем, — сжимая её ягодицы, насаживаю на себя резче и жёстче.

— Ой, всё, — недовольно цокает Вася и впивается в мои губы, толкая своим язычком мой.

Девочка моя, маленькая моя! Единственная моя… Как же я соскучился!

41. Искренность

— Егор грейдер нанял. Слишком много снега — своими силами до ночи чистить будем, — отложив телефон, мурлычет