Единственная для дикого - Аня Истомина

Смущаюсь, уткнувшись носом в его грудь, и обнимаю крепче.

Мы лежим на кровати и отдыхаем после бурного примирения. В голове до сих пор не укладывается, что все трудности позади. Последнее время мы часто ссорились, но до такой степени, когда кажется, что возврата нет, дошло впервые.

На самом деле, это очень страшно.

Я много раз представляла себе, что мы с Серёжей разводимся.

В моих мыслях это выглядело так, что мы оба тихо и мирно идём в ЗАГС, получаем свидетельство, я случайно встречаю принца на белом коне, а Диков живёт со своей, например, Машкой. Конечно же в тайне страдая о том, что упустил лучшую женщину в мире. И каждый раз в моих фантазиях мы сталкивались после развода, но уже не могли быть вместе.

А когда дело дошло до реальности, оказалось, что ни к новому принцу, ни к разводу с Серёжей я не готова.

— Я тебя люблю, — выдыхаю и целую в плечо. — Прости меня.

— Да фиг с ней, с машиной. Главное, что ты не убилась, Вась. Только подумай, что могло произойти, если бы я за тобой не поехал. Ни один мужик этого не стоит. Что, думаешь, если бы я тебя не любил, долго бы совестью мучался?

— Да сова там была, — возмущенно вскидываю голову и смотрю в глаза Дикова. — И я не за машину извинялась, а в общем…

Авария чудом обошлась малой кровью. Что у букашки по повреждениям, пока не ясно, а на мне только несколько синяков и низ живота тянет. Но, тут я не уверена — от удара это или от нашего секс-марафона.

— И ты меня прости, — миролюбиво вздыхает он, опуская ладонью мою голову обратно к себе на плечо. — Что за сова?

— Из-под колес прямо вылетела! Белая, — жалуюсь. — У нас разве бывают белые совы?

— Бывают. Полярные прилетают на зимовку, — пожимает Серёжа плечами. — Ночами часто на дорогах сидят… Испугалась?

— Немножко, — признаюсь. — Когда поняла, что машину заклинило так, что ни двери, ни окна не открыть. Пыталась выбить стекло подголовником, сил не хватило. Запаниковала, не додумалась домкрат достать.

— Маленькая моя, — крепче прижимает меня Диков к себе. — Я чуть не поседел, когда машину в поле увидел.

— Тебе пойдёт седина, — усмехаюсь и тут же взвизгиваю, потому что Серёжа больно хлопает меня по заднице.

Подскакиваю и, навалившись на него всем телом, заламываю ему руки за голову. Серёжа хохочет и сопротивляется, но явно поддается мне. Придерживая его за запястья, пытаюсь поцеловать. Муж уворачивается, тогда я ловлю зубами его нижнюю губу и прикусываю, пристально глядя в глаза. Чувствую, как член под моими бёдрами дёргается, и испытываю моральное удовлетворение.

Таких ярких оргазмов, как сегодня, у меня уже не было очень давно. И дело не в том, что изменилось что-то в позах или продолжительности. Нет, но изменились мы. Искренность, о которой мы забыли в попытке быть идеальными, наконец-то начала прорываться сквозь слои обид и недопониманий.

— Моя доминатрикс, — возбуждённо рычит Диков и пододвигается так, чтобы дразнить меня короткими проникновениями. — Если что, у меня наручники в куртке. Я согласен побыть в рабстве.

— Зачем тебе тут наручники? — замираю и серьёзно вглядываюсь в его глаза.

То, что у мужа дома тут и там валяется какая-то полицейская атрибутика, я привыкла. Издержки профессии, так скажем. Но в деревню-то он их зачем приволок?

— Они в бардачке валялись, вместе с травматом, — тут же поясняет Серёжа, явно считав моё подозрение. — Из прошлой машины переложил, когда сдавал в салон по трейд-ин. Забрал в дом на всякий пожарный. Подумал, вдруг тебя придётся пристегнуть, чтобы не сбежала.

Усмехаюсь.

А вот в это верю. В старой машине у него и дубинка была, и перцовый баллончик. Надеюсь, что это всё валяется просто потому, что кое-кто забывает забрать своё добро на работу, а не потому, что приходится периодически пользоваться и от кого-то отбиваться.

Серёжа мне рассказывал много историй про коллег, от которых иногда шевелились волосы, но про себя — никогда. Якобы, не было ничего. Но, я ведь тоже не рассказывала про свои косяки с той же машиной. Однако, это не значит, что их не было.

Закусив губу, отпускаю его руки и ухожу в прихожую. Достаю из куртки тяжёлые металлические браслеты и, покручивая их, возвращаюсь обратно.

Диков, глядя на это зрелище, возбужденно приподнимается на кровати и пожирает меня взглядом.

— Так, так, так, — дёргаю бровью, перекидывая через него ногу. — Сейчас у нас будет допрос с пристрастием. Стоп-слово будем придумывать?

Серёжа снисходительно фыркает, закатив глаза.

Усевшись на каменный пресс, защёлкиваю один из браслетов на запястье мужа и, задрав его руку, перекидываю другой через деревянную рейку. Пока я старательно воюю со вторым наручником, потому что цепочка очень короткая, муж ловит губами мои соски и всячески отвлекает.

— Итак, — закончив, сползаю чуть ниже. Обхватив член ладонью, мягко массирую, глядя Серёже в глаза. — Готов?

— Готов, — улыбается он и запрокидывает голову назад, когда я сжимаю член крепче.

— С того времени, как мы начали встречаться, на тебя хоть раз покушались?

— Что? — распахнув свои глазищи, Диков удивлённо смотрит на меня.

— Ты всё слышал, — сползаю, покрывая поцелуями его грудь и живот.

— Вась, ну я так не играю. А какое стоп-слово? — уточняет он хмуро.

— Поздно, — бросаю между делом и медленно провожу языком по натянутой уздечке.

— Вот чёрт, — обиженно усмехается. — Нет, не покушались.

— Врёшь? — хмыкаю, лаская головку, а Серёжа нетерпеливо елозит.

— Да нет же, — возмущается.

Отстраняюсь и, поглаживая, пристально смотрю на него.

— Ну, зай, — недовольно бурчит Диков и толкается бёдрами в мою руку.

— А помнишь, ты как-то пришёл с синяками и сломанным ребром и сказал, что подозреваемый буйный попался и разбил об тебя табуретку в допросной?

— Помню, — соглашается он.

— Расскажи, — прошу и снова накрываю член губами.

— Я сейчас даже говорю с трудом, а ты меня заставляешь такое вспоминать, — стонет муж и, откинувшись на подушку, пару секунд молчит. — Ну, был допрос. Когда он понял, что у нас есть доказательства, чтобы закрыть его на пожизненное, то вскочил, бросил в меня табуретку и попытался сбежать.

— У вас в допросной нет табуреток, Диков, — усмехаюсь и останавливаюсь. — И в прошлой версии был стул и кабинет.

— Василиса, — стонет Серёжа, — блядь, это было сто лет назад. Я что, всё помню, что ли?

— Значит, мои слова про Ирку и Илюху ты наизусть выучил, а то, как тебе