Испания от И до Я. Двойники Дали, сервантесовская вобла и другие истории заядлого испаниста - Татьяна Ивановна Пигарёва

class="p1">Когда в 1997 году испанский король Хуан Карлос I и его жена София приехали с официальным визитом в Москву, Хосефина Итурриаран пела для них в Испанском центре, а я сопровождала королеву во время визита в Третьяковскую галерею.

Завораживали искренность королевы Софии и ее неподдельная любовь к искусству, что встречается так редко в политических эмпиреях. Как и большинство испанцев, она представляла историю русской живописи в виде прямого перехода от икон к Малевичу. Входим в зал «Явления Христа народу», София растерянно смотрит на гигантский холст: — Композиция хорошая, но уж слишком застывшая в своем громоздком величии.

Разворачивается к эскизам Александра Иванова и замирает:

— Какие работы! Эту ветвь на фоне горы мог бы написать Сезанн, а зеленоватое лицо раба — Ван Гог. Какой мастер, он все предсказал!

Восторг после часовой прогулки:

— Ваша живопись XIX века не уступает великой русской литературе. Как случилось, что в Европе об этом почти не знают?

Тогда и возникла идея сделать выставку Третьяковской галереи в Мадриде, состоялась она через два года в Фонде BBVA. Мне посчастливилось принимать участие в организации выставки и даже выбрать картину для завершения экспозиции — «Портрет Ивана Морозова» кисти Валентина Серова. Коллекционер изображен на фоне натюрморта Матисса, Серов копирует фовиста, мостик в XX век переброшен.

После экскурсии нас ждал ужин с Наиной Ельциной в банкетном зале ресторана Третьяковки. Начался он с формальной беседы двух гранд-дам под перевод, а закончился «задушевным разговором трех подруг, жаль будет расставаться» (цитирую слова королевы).

Наина Ельцина была естественна и радушна, расспрашивала о впечатлениях от Москвы, но София, похвалив красоту Кремля, перешла к «главному впечатлению» — от встречи с испанскими «детьми». Она много говорила о бедствиях войны, в том числе в родной Греции: после немецкой оккупации ее семья тоже оказалась в изгнании. Потом она спросила, что было с Третьяковской галереей в годы Второй мировой. Я рассказала об эвакуации в Новосибирск, куда перевезли 12 тысяч наиболее ценных работ, среди которых было и «Явление Христа народу» (королева заговорщически улыбнулась). Огромный холст Иванова, накатанный на вал, не поместился в товарный вагон, и пришлось везти его на двух открытых платформах, укрыв брезентом. Королева София заметила:

— Вот совпадение, с «Менинами» тоже была проблема по дороге в Валенсию.

Так я впервые узнала об эвакуации Музея Прадо во время Гражданской войны.

Застольные беседы фатально зависят от смены блюд. Принесли икру, и Наина Ельцина погрузилась в воспоминания о студенческой юности, когда икра в свердловском общежитии стояла в трехлитровых банках, но не было хлеба и чая. Икру ели ложками, запивая кипятком.

А королева София вспомнила про любимую куклу. Отец Софии был коронован вскоре после возвращения греческих монархов из эмиграции в 1947 году. Греция и так лежала в руинах («современность после войны уподобилась античности»), а в довершение всего на южном побережье случилось землетрясение. Король решил объехать пострадавшие города и взял с собой дочь. Девятилетняя принцесса просила купить подарки для бедных детей, но отец ответил:

— Сейчас невозможно, казна пуста. Мы должны уметь поддержать людей верным словом, если иначе нельзя.

Это был урок мужества и сострадания, вечерами София рыдала в обнимку со своей единственной куклой. Кукла и по сей день живет в спальне королевы.

Я тогда уже была знакома с Хосефиной, но не знала про «кипьяток» и про ее куклу, хотя уже догадывалась, что сценарии, которые пишет жизнь, превосходят любую, самую изощренную, фантазию.

Глава 5

Исход Прадо: первая музейная эвакуация в истории Европы

Летом 1939 года в Женеве состоялась самая представительная выставка за всю историю существования Прадо — «беспрецедентный триумф испанской коллекции», а в сентябре шедевры вернулись в Мадрид. Но «Менины» Веласкеса и другие полотна из главного музея Испании оказались в Швейцарии не в рамках международного культурного обмена. Прадо пережил первую в истории Европы «музейную эвакуацию» — выставка стала ее незапланированным финалом.

Этап первый: Мадрид

«Над всей Испанией безоблачное небо». Этот легендарный сигнал к мятежу правых сил против законного правительства Народного фронта, якобы переданный по радио 18 июля 1936 года, историки считают малодостоверным. Но небу Испании безоблачным уже не быть: 28 августа франкистская авиация впервые бомбит Мадрид. Через два дня Франсиско Хавьер Санчес Кантон, исполнительный директор Прадо, закрывает музей для посетителей. Экспонаты в соответствии с музейными нормами переносят на нижний этаж и в подвалы, перекрытия верхних этажей укрепляют лесами и мешками с песком, окна забивают фанерными листами.

Первой покинула экспозицию картина Веласкеса «Сдача Бреды». Хранители Прадо всего лишь выполняли свою работу, но сложно не увидеть в этом выборе — скорее всего, случайном — символ эпохи. Шедевр Веласкеса, посвященный торжеству Испании, визуализировал фразу благородного полководца Амбросио Спинолы из пьесы Кальдерона «Осада Бреды»: «Доблесть побежденного есть высшая награда для победителя». Эпоха аристократических войн и куртуазных диалогов с передачей ключей осталась в прошлом, побежденных больше не отпустят, как голландцев из Бреды, под барабанный бой, со штандартами и имуществом. В огне войн XX века будут гибнуть не только мирные жители, но и музейные шедевры: мир переживет тектонические сдвиги. Со «Сдачи Бреды» начинается эвакуация. Ротонда нижнего этажа превращена в бомбоубежище для Босха и Дюрера, Эль Греко и Тициана. Одна из величайших в мире художественных коллекций становится заложницей истории.

Центральная галерея Музея Прадо во время Гражданской войны. 1936–1939

Спасенные ценности в мадридской базилике Сан-Франсиско-эль-Гранде. 1936

По всей Испании — и Мадрид не был исключением — сразу после начала Гражданской войны прокатилась волна вандализма, направленного против «пособников Франко»: аристократов и церкви. Правительство оказалось не в состоянии сдержать левацкие группировки, горели церкви и монастыри. Эти стихийные вспышки «народного гнева» (а начались они еще до войны) стали одной из причин того, что европейские государства воздержались от военной помощи республиканцам.

Престиж и судьба Республики напрямую зависели от отношения к культурным ценностям. К тому же Испания уже не раз переживала травматический опыт утраты художественного наследия — начиная с наполеоновских войн до грабительских закупок американских магнатов, таких как Уильям Херст. В последней сцене «Гражданина Кейна», легендарного фильма Орсона Уэллса, залы гигантского замка Ксанаду (он же Херст-кастл) завалены коробками — это перевезенные на виллу Херста испанские сокровища, в том числе целый монастырь XII века из Сеговии.

Только