Испания от И до Я. Двойники Дали, сервантесовская вобла и другие истории заядлого испаниста - Татьяна Ивановна Пигарёва

о том, что благодаря попечению каудильо «Прадо наконец-то восстановлен в своей целостности». Газеты пестрели фотографиями «коммунистического варварства», среди которых почетное место занимали руины дворца Лириа, разбомбленного франкистами. Принципы пропаганды, доходчиво изложенные министром народного просвещения Германии доктором Геббельсом, неизменны.

Многие хранители коллекции, истинные спасители шедевров, остались в изгнании. В том числе Тимотео Перес Рубио. Всего из эвакуации — из Женевы, Валенсии, Каталонии — в Мадрид было возвращено 27 тысяч объектов культурного наследия. Франко не только присвоил себе спасение национальных сокровищ, но и обманул Лигу Наций, отказавшись компенсировать расходы по перевозке коллекции из Женевы. Дабы Испания «сохранила лицо» на международной арене, причитающуюся сумму оплатили из своего кармана коллекционер Франсеск Камбо и герцог Альба.

Через несколько дней после того, как «Менины» триумфально заняли свое место в Музее Прадо, «Ночной дозор» Рембрандта, накрученный на вал, вынесли из Рейксмузеума через садовую дверь: коллекцию амстердамского музея переместили в бункеры, построенные на побережье. Лувр также вскоре начал эвакуацию. Если ранее международные нормы предписывали перемещение экспонатов в подвальные хранилища in situ, испанский опыт подтвердил необходимость эвакуации.

Да, все обошлось, Музей Прадо за годы осады Мадрида серьезно не пострадал, но опасность была реальной. А если бы экстремистские группировки решили использовать коллекцию для шантажа? Или одну из зажигательных бомб, упавших на Прадо, не успели бы потушить?

Военная сага в лучах инфракрасной памяти

«Если мы все сделаем хорошо, никто не будет знать наших имен, а вот если плохо, то их не забудут никогда». Эта грустная шутка из мемуаров Тимотео Переса Рубио оказалась пророческой. Они предпочли забвение. Да и режим Франко сделал все возможное, чтобы стереть из памяти Испании саму историю эвакуации. Только в 2003 году, когда в Прадо открылась выставка «Спасенные сокровища», страна вспомнила своих героев. На фасаде музея установили мемориальную доску в память обо всех, «кто сделал возможным сохранение Национального музея Прадо в годы Гражданской войны». Через год вышел документальный фильм «Коробки из Испании», а потомкам членов Комитета по охране художественного достояния вручили памятные медали.

Грузовик с картинами из Прадо

Фернандо де Кастильо. «Инсталляция из совмещенных инфракрасных фотографий диптиха Гойи». 2019

Инсталляция была создана для выставки 2019 года «Сон разума. Тень Гойи в современном искусстве» в мадридском Культурном центре Фернана Гомеса. Слева видны повреждения «Восстания 2 мая»: холст был разорван на 18 частей.

Никого из тех, чьими усилиями одиссея Прадо не стала трагедией — а превратилась в великий эпос, — уже не было в живых.

Каждый раз, оказываясь в Прадо перед «Восстанием 2 мая» Гойи, ловлю себя на мысли: все-таки жаль, что реставраторы восстановили изображение на утраченных фрагментах. Когда «заплатки» были затонированы охрой, они бросались в глаза: слышался вой сирен, грохот падающего балкона, скрежет тормозов. Это был живой голос, заповедь Гойи и истории: война не должна повториться, войн быть не должно! Отреставрированная картина утратила стигматы. Остается лишь помнить. Но, как предостерег потомков Джон Локк, «память — это медная доска, покрытая буквами, которые время незаметно сглаживает, если порой не возобновлять их резцом».

В 2019 году, к 200-летию с начала работы Гойи над серией «черных картин», куратор Олива Мария Рубио, моя любимая мадридская подруга, подготовила для Культурного центра имени Фернана Гомеса выставку «Сон разума. Тень Гойи в современном искусстве». Подбор участников был первоклассным, но в память врезалась инсталляция Фернандо Санчеса Кастильо из инфракрасных фотографий диптиха Гойи, поврежденного во время эвакуации. Фотографии в натуральную величину были сложены вместе, как холсты в кузове грузовика, — они стали одной черно-белой картиной, на которой видны все разрывы, трещины и утраты. Санчес Кастильо уверен, что «пигменты картин соприкасались в дороге, а от удара перешли с холста на холст», а главное: «инфракрасные лучи памяти» жизненно необходимы современному миру.

Мог ли представить глава Комитета по охране художественного достояния Тимотео Перес Рубио, когда эвакуировал в Валенсию в 1937 году первое издание «Дон Кихота», что эпопея по спасению Прадо и прочих мадридских сокровищ идеально впишется в схему национального архетипа?

Подобно тому, как Сервантес задумал пародийную новеллу, а создал великий философский роман, история эвакуации, в подоплеке которой имели место и политическая конъюнктура, и игра интересов, стала свидетельством бескомпромиссного служения своей миссии, событием мирового масштаба, которое окончательно утвердило статус Прадо как общенационального и всепримиряющего музея.

Пабло Пикассо. «Герника» (фрагмент). 1937. Мадрид, Центр искусств королевы Софии

Интермедия 6

Полет контрабандой и кракелюры «Герники»

Если закрыть рукой гимнаста, сидящего на кубе у Пикассо в «Девочке на шаре», то девочка-балерина сразу теряет равновесие и вот-вот упадет со своего шара. А если закрыть девочку — гимнаст становится таким грузным да и одноногим, что нет сомнения: с куба он не поднимется никогда. Просто посмотришь на картину, ничего не закрывая, — с девочкой и гимнастом все в порядке. Они всего лишь задумчивые и неприкаянные, устали бродяжничать по пыльным дорогам.

Секрет любимой с детства картины — тогда она еще висела в главном здании Пушкинского музея, в гулком зале с высокими потолками, — открыла мне, семилетней, бабушка Таня, Татьяна Пигарёва (по второму мужу Алексеева), замечательный художник, аспирантка Веры Мухиной в те годы, когда Пикассо еще был спрятан в запасники, как и прочие формалисты-авангардисты.

Мухина изваяла «Рабочего и колхозницу», — спаянных в едином порыве и неразделимых, как гимнаст и девочка, — для Всемирной выставки в Париже 1937 года. Для этой же выставки Пикассо написал «Гернику». Жаль, не успела спросить бабушку, встречались ли там Мухина с Пикассо и понравился ли строгой Вере Игнатьевне испанский павильон.

Секретом композиции «Девочки на шаре», — который когда-то стал для меня первым шагом в понимании того, как интересно и многосложно устроено искусство, — делюсь с Сонсолес Эспиносо, женой председателя правительства Испании. Она по-детски улыбается и водит ладонью перед глазами, закрывая то девочку, то гимнаста.

Хосе Луис Родригес Сапатеро прибыл в Москву с однодневным официальным визитом в декабре 2004 года (он недавно победил на выборах и возглавлять правительство будет еще восемь лет). Пока сам он удалился на встречу в Кремле, мне поручили его красавицу жену, оперную певицу, педагога и любительницу всего прекрасного.

В Успенском соборе мы обсудили русские иконы и европейскую романику, после чего Сонсолес Эспиносо спела Ave Maria по соседству (и по собственной инициативе)