Испания от И до Я. Двойники Дали, сервантесовская вобла и другие истории заядлого испаниста - Татьяна Ивановна Пигарёва

ужасы Второй мировой, пророческий смысл «Герники» обрел новое звучание. Титул «главного антивоенного произведения XX века» звучит помпезно, но отражает суть. В контексте испанского искусства шедевр Пикассо встал в ряд со «Сдачей Бреды» Веласкеса и «Расстрелом 3 мая» Гойи.

Мечтой Мигеля Сугасы, директора Прадо до марта 2017 года, было создание «Зала мира» в Салон-де-Рейнос, новом (так пока и не открытом) филиале музея. По концепции Сугасы, в реконструированном дворце должны были расположиться все три шедевра (тем более что «Сдача Бреды» и была написана для Салон-де-Рейнос). В визуализации проекта Нормана Фостера и Карлоса Рубио, победителей конкурса, мечта директора Прадо — а также воля самого Пикассо, что неоднократно подчеркивал Сугаса, — была воплощена. Такое «недопустимое покушение на шедевр» породило скандал между двумя музеями, король Испании заверил, что «Герника» не покинет Центр искусств королевы Софии, а Сугаса вскоре ушел в отставку. Фиаско с «Залом мира» было одной из причин.

«Сдача Бреды» написана в 1635 году, за 300 лет до «Герники». Юстин Нассауский, губернатор Бреды, взятой испанцами после длительной осады (это была одна из немногих побед в череде множества поражений в войне с Нидерландами, и «духоподъемная» роль события была первостепенной), вручает ключи от города главнокомандующему испанскими терциями Амброзио Спиноле. В эту эпоху война — неотъемлемая часть миропорядка и, несомненно, благородное мужское дело. Да, в глубине картины дымится поле боя, но и победители, и побежденные написаны Веласкесом с той степенью уважения и отстраненности, как на других его картинах — аристократы и шуты. Испанцы получают ключи от Бреды, но Спинола сошел с коня (хотя традиционно победителя изображали верхом) и сдержанным жестом не позволяет губернатору опуститься на колени. Веласкес пишет не ужас бойни, а благородство истинной победы. Мир еще не лишился целостности, война все еще достойна парадного портрета.

Диего Веласкес. «Сдача Бреды». 1634. Мадрид, Прадо

Возможно, что изгиб тела лошади был зеркально повторен в позе быка в «Гернике».

Франсиско Гойя. «Расстрел повстанцев 3 мая 1808 года» (фрагмент). 1814. Мадрид, Прадо

Вскинутые руки персонажа в белой рубашке Пикассо цитирует в «Гернике».

У Франсиско Гойи, по прошествии почти двух веков, война уже явлена как абсолютное зло. Нечисть «Капричос» и солдат «Бедствий войны» роднит один демонический оскал. Шеренга французов, казнящих мадридских повстанцев в «Расстреле 3 мая», подобна ощетинившемуся штыками многоногому чудищу. Лиц нет — кивера, ранцы и портупеи. Безликой механической силе Гойя противопоставил живых людей. И, что особо важно, за холмом Принсипе-Пио, где свершается злодеяние, все еще высятся дворцы и церкви Мадрида. Вертикаль в центре — церковь Санта-Мария, где хранилась скульптура Девы Альмуденской, главная мадридская святыня. Дух и сама материя мира живы, зло преходяще. Бесстрашный простолюдин в белой рубахе вскидывает руки, на них можно разглядеть стигматы (как и на руке воина в «Гернике»). Это торжество распятия, но все-таки торжество.

«Герника» Пикассо явила тотальную трагедию — и предостережение человечеству. Гений-провидец — сам до конца не осознав, что родилось под его кистью за 33 дня (символику числа сложно не заметить), запечатлел на холсте, опередив время, тот метафизический ужас, который явят Вторая мировая, Хиросима, все грядущие бойни и теракты. Отныне любая война, страдания, разрушения и потеря смысла неминуемо оказываются в поле притяжения «Герники». Это не кубизм, не сюрреализм — это воплощенный хаос, это крах самой материи.

У женщины, которая в «Гернике» падает из окна горящего дома, руки вскинуты так же, как у героя в белой рубахе в «Расстреле 3 мая» Гойи (в эскизах Пикассо несколько раз меняет положение ее рук и останавливается на явной цитате). Об этом писали многие. Но никто не обращал внимания на то, что бык в «Гернике» изогнут, зеркально отражая позу лошади в «Сдаче Бреды» Веласкеса. На левом фланге у «Герники» — Гойя. На правом — Веласкес? Мог ли изгиб быка, форму которого Пикассо не раз варьировал в эскизах, родиться бессознательно? Уже не спросишь. Но три испанских шедевра, три трагедии войны — пусть им и не суждено встретиться в «Зале мира» Музея Прадо — в сознании мира неразрывны.

Аллегорическое толкование

Интерпретаций и версий у толкователей «Герники» хватит на многоголосый хор, переходящий в какофонию. Что означает лошадь? Лошадь — это окровавленная жертва; нет — это народ, сбросивший всадника-аристократа. Забываете о главном — это аллегория франкизма и ничто иное. Вы слишком политизированы — это аллегория женщины, соблазненной и пронзенной мечом предательства; да нет же — это сама Испания! Ошибаетесь, Испания — это бык! Нет, бык — мировое зло, силы хаоса, фашизм! Ровно наоборот: он — защитник женщины с ребенком, природная сила. Это же символ евангелиста Луки — покровителя художников! Да нет, это Минотавр, мачо, сам Пикассо, автопортрет, неужели не понятно?! Подождите, автопортрет — это бюст воина, Пикассо обожал античность. Нет, воин — это тореро, это солдат Республики! Это скульптура из Прадо, искусству грозит опасность! Это метафора разрушенной цивилизации. Ничего подобного, оскалившийся бюст символизирует угнетателей, поверженных народом, а разрушенная цивилизация — это дом в огне. Пламя же — как крылья раненой птицы.

Этот петух напоминает об отречении апостола Петра! Что вы, какой петух? Голубь — Дух Святой! Заблуждаетесь, все куда проще: на площади Мерсед в Малаге, где прошло детство художника, было множество голубей. Их часто писал отец Пикассо. Вы что, эскизы не видели? Это трансформация Пегаса, который вылетал из раны лошади в ранних версиях! Постойте: у нее сломано крыло, она — жертва бомбардировки! Так, где тут вообще птица? Ее и не разглядишь…

С аллегорической сложностью картины поначалу пытались бороться республиканцы. Хуан Ларреа, поэт и друг Пикассо, даже отправил ему в 1947 году официальное письмо с просьбой «односложно подтвердить», что раненая лошадь — это не что иное, как символ агонизирующего франкизма (представим Флоренцию, которая просит у Данте письменного подтверждения, что лев у входа в ад — это и есть республика, а вот рысь — папская курия). Ларреа был одним из пяти представителей республиканского правительства, пришедших к Пикассо на улицу Боэти в январе 1937 года с вестью о государственном заказе, и ему было сложно смириться с идеологической невнятностью «Герники».

Голова быка (фрагмент «Герники»)

Подобно палимпсесту, картина Пикассо хранит следы различных этапов работы.

Для политической борьбы в картине не хватало ясности. Для вечности — более чем достаточно. История с нацистским офицером, который обнаружил дома