Испания от И до Я. Двойники Дали, сервантесовская вобла и другие истории заядлого испаниста - Татьяна Ивановна Пигарёва

— Сегодня после закрытия музея мэтр хотел пройтись по залам. Хочешь его увидеть? Могу спрятать за занавеской, только, умоляю, не выходи. Иначе меня уволят. Жди, пока сам выведу из музея через служебный подъезд.

Теперь настала моя очередь таращиться на автора невообразимой идеи как на инопланетянина. Честно говоря, я совершенно не осознавала, что Дали еще жив. Одно дело — читать в испанской газете про пожар в замке Пуболь, от которого Дали чуть не погиб, другое дело — убедиться, что он — как и сама Испания — существует на самом деле.

Оказывается, не просто жив, а обитает в здании, соединенном с музеем. В башне Галатеи, украшенной гигантскими яйцами и «наростами» из множества одинаковых хлебцев (pa de tres crostons), традиционных для Верхнего Ампурдана…

Повторяющийся узор на занавесках (музей уже закрыт, стою у окна в тайном убежище) больше напоминал не хлебцы, а морские гребешки, которыми украшен «Дом с ракушками» в Саламанке. Знаменитый дворец в стиле платереско скорее всего, и вдохновил Дали на хлебный декор башни: если саламанкская стена покрыта ракушками Сантьяго то чем хлебцы Ампурдана хуже?

Сюрреалист Дали играет с позднеготическим образцом, а купец Арсений Морозов еще в XIX веке с точностью воспроизвел в Москве декор дворца из Саламанки (за занавеской в темноте неуютно, вот и всплывают привычные картины). Башни «Мавританского замка» Морозова на Воздвиженке украшены ракушками, как башня Галатеи — хлебцами. Помнила ли Гала Дали про московский особняк? Не ей ли пришла в голову эта идея: фасад в Саламанке плоский, а в Москве — такая же круглая башня, как и башня Галатеи, Torre Galatea, в честь Галы названная. Кто из двоих автор идеи — художник или муза?

За занавеской душно. Только бы не чихнуть. Время тянется бесконечно. И вдруг открывается дверь — полоса света. Опираясь на двух лакеев, из перехода, соединяющего музей с башней Галатеи, выходит Сальвадор Дали. С трудом переставляя ноги, как в замедленном кино, шествует мимо. Не помню почти ничего, кроме головокружения и саднящей мысли: «Только бы не упасть в обморок, человека же уволят!». Шокировало не явление «самого Дали», а решительная невозможность того, что он — современник. Казалось, что с эпохой Гарсиа Лорки, расстрелянного в 1936-м, нас разделяет вечность, и Дали ведь — оттуда. Здесь и сейчас пребывать во плоти он не может. Как будто рядом появился живой Микеланджело. Часы растекаются, время течет не по правилам (на то оно и время Дали!).

Финал истории привел бы дона Сальвадора в восторг. Благородный каталонский рыцарь — истинному кабальеро страх должностного преступления неведом — вывел меня из закрытого музея. Посреди площади я обнаружила лауреата Сталинской премии первой степени. Он крутился, размахивая руками, и зычно выл, подобно раненому зверю. Все посетители из музея давно вышли, свет потушили, даже бар на площади закрылся. Переводчица исчезла. Явно сбежала, решила эмигрировать, завезла бедного поэта в глухомань и бросила… Пришлось спешно отправиться в соседний бар, купить очередную кружку пива. Большую.

Поэму о встрече с Дали поэт Лев Ошанин выслушал без энтузиазма. Кто он, этот Дали? А страху-то сам Ошанин натерпелся! На следующий день в Барселоне к нам присоединился писатель Владимир Маканин. Вот он историю оценил, потом не раз пересказывал коллегам в ресторане Дома литераторов.

По возвращении в Москву поэт Ошанин «выдал» ностальгические строки:

С писателем Маканиным в компании

И с сеньоритой в куртке голубой

Я прохожу по площади Испании.

О Барселона, я пленен тобой.

Голубую куртку, вошедшую в историю советской поэзии, я забыла в аэропорту и совершенно не жалею. Зато часы с растекшимся циферблатом — как на картине Дали «Постоянство памяти», — купленные в тот знаменательный день в Фигерасе, до сих пор со мной. Раз в два года меняю кожаный ремешок. Время они отсчитывают исправно. Напоминая вместе с тем о его текучей относительности.

Глава 7

Автограф Дали в СССР, Москва Галы и семь чудес

Дали и Гарсиа Лорка в баре «Палас»

В новой экспозиции Центра искусств королевы Софии картину Сальвадора Дали «Пьеро играет на гитаре» определили в зал «Испанская ночь. Фламенко, авангард и народная культура». Номер зала — 205. Это большое полотно юный Дали написал в 1925 году. Тогда он учился в Мадриде, в Королевской академии изящных искусств Сан-Фернандо, и жил в Студенческой резиденции. Его соседями по Резиденции были поэт Федерико Гарсиа Лорка и будущий классик испанского кино Луис Бунюэль, поначалу изучавший естественные науки.

В Резиденции (для своих «Рези») читали лекции главные умы и первопроходцы XX века: от Бергсона и Эйнштейна до Стравинского и Ле Корбюзье. Три закадычных друга — Дали, Лорка и Бунюэль — впитывали в стенах «Рези» «животворные веяния современности», которые мечтал привнести в консервативную испанскую столицу создатель Резиденции, педагог и философ Франсиско Хинер де лос Риос. Учились, фонтанировали идеями, часами пропадали в Прадо, встречали утро в мадридских барах, рисовали «тухлячков», музицировали и творили. Именно они — и их поколение — вскоре создадут эпоху. А пока что идет процесс накопления.

Сальвадор Дали. «Пьеро играет на гитаре». 1925. Мадрид, Центр искусств королевы Софии

Знаковая работа молодого Дали — причудливый сплав авангардных тенденций.

Федерико Гарсия Лорка. «Портрет Сальвадора Дали, пишущего „Пьеро“». 1926. Мадрид, Фонд Федерико Гарсия Лорки

Дали и Лорка на ярмарке в Барселоне. 1925

Для обитателей Студенческой резиденции «тухлячки» (или «тухляки») — putrefactos — воплощали все отжившее в искусстве, а также в политике и морали. Дали и Лорка собирались издать книгу о «тухляках», но замысел не был осуществлен.

«Пьеро играет на гитаре» — не просто картина. Это настоящая «копилка». Здесь и театральная аура Пьеро, и испанская гитара, и отголоски кубизма в духе Пикассо. Само пространство загадочной комнаты напоминает об увлечении Дали итальянской метафизической живописью (Джорджо де Кирико и К°), а пейзаж в окне — о классической традиции, в верности которой бунтарь Дали признается постоянно. За окном — море, кораблик, вытянутые горизонтальные облачка. Они здесь неслучайно и неслучайно — такие.

Луис Бунюэль описал в мемуарах, как с Дали и Лоркой они подолгу разглядывали в Прадо «Успение Богоматери» Андреа Мантеньи. Там,