Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

в. можно вывести из изоляции, подкрепив их столь же древними материалами другого рода, топографически более определенными. Но сначала зададимся вопросом, через какие именно «области славян» проходили купцы-«раданиты»?

Сам Ибн Хордадбех, в силу свойственного восточным авторам обобщенного представления о славянах как насельниках севера Европы, выражается неотчетливо. Вместе с тем, из его слов можно заключить не только, что искомые «области славян» помещались между «Фиранджем» (государством франков) и Хазарией. Ясно также, что географ не мог подразумевать какие бы то ни было коммуникации по Балтике или вдоль ее южного, славянского, берега, хотя, как о том свидетельствуют клады арабского серебра, эти земли находились в контакте с Волжской Булгарией и, вероятно, Хазарией по волго-балтийскому пути.[7] В самом деле, во-первых, Ибн Хордадбех недвусмысленно оговаривается, что ведет речь о «пути по суше». Во-вторых, нет никаких оснований относить проникновение еврейских торговцев так далеко на север уже к IX в.; их преимущественным ареалом в то время была Южная Европа. Даже маршруты через средненемецкие земли (например, Лион—Кобленц—Магдебург) возникли едва ли раньше первой половины—середины X в. в связи с упомянутой выше торговой войной, объявленной своим еврейским конкурентам Венецией (Brutzkus, 1943, р. 33; Kellenbenz, 1964, s. 205; Verlinden, 1979а, s. 154-155; idem, 1979b, р. 11-12). Так, еврейские купцы в Майнце и Аугсбурге упоминаются с начала X в., с середины—второй половины этого столетия — в Вормсе, Регенсбурге, Праге; с того же времени — в Магдебурге (в 965 г. «Iudei vel ibi manentes mercatores» передаются в юрисдикцию монастыря св. Маврикия: DD Ott. I, №300; ср. подтверждение этого акта императором Оттоном II в 973 г., в котором речь идет о «negotiatores vel Iudei ibi habitantes»: DD Ott. II, №29). В подробном таможенном уставе Кобленца от июня 1104 г. еврейские торговцы и вовсе не названы, хотя о торговле рабами речь идет («С одного раба на продажу — 4 денария» — «De sclavo empticio 4 denarii»: Telon. ConfL, p. 3-4; имеется в виду пошлина не за продажу, а провозная). Естественно поэтому думать, что дорога еврейских купцов по Ибн Хордадбеху совпадала с одним из намеченных выше маршрутов еврейской работорговли в Западной Европе IX в., а именно: из «областей славян» через Баварскую восточную марку и южнонемецкие земли в долину Роны (в Лион и Арль). Как проходила дорога «раданитов» в Восточной Европе, из сообщения Ибн Хордадбеха тоже неясно: так ли, как то описано веком позже у Хасдая Ибн Шафрута (через Волжскую Булгарию), или как-то иначе? В какой мере к этой дальней торговле IX в. была причастна среднеднепровская Русь?

Важное место среди новых данных, позволяющих возместить неопределенность сведений Ибн Хордадбеха, занимают историко-лингвистические материалы и сравнительные наблюдения над древнерусским и древнебаварским денежно-весовым счетом.

Данные лингвистики складываются главным образом из фактов двоякого рода. Во-первых, формальный анализ многочисленных аллографов имени «русь» в немецких диалектах IX–XI вв. показывает, что древнейшими и исходными среди них являются южнонемецкие варианты типа д.-в.-н. Rûzâri и *Rûz(e)o → с.-в.-н. Riuze / Reuze, возникновение которых, по чисто лингвистическим соображениям (наличию умлаута), нельзя относить ко времени позднее начала—первой половины IX в. (см. подробнее в главе I). Во-вторых: обращение к исторической топонимии Баварской восточной марки позволяет не только подтвердить и проиллюстрировать выводы, сделанные на основе анализа форм этнонима «русь» в верхненемецких говорах, одновременно несколько уточняя их хронологически, но и дать более дифференцированное представление о путях, которыми русские купцы попадали в баварское Подунавье в IX–X вв. Ведь путь через Прагу, предполагаемый в начале X в. «Раффельштеттенским уставом», в более раннее время мог быть иным или не единственным.

Естественно было бы думать, что в эпоху расцвета Великоморавской державы во второй половине IX в. действовали маршруты, связывавшие Верхнюю Вислу (о здешнем княжестве вислян, при моравском князе Святополке [870—894], очевидно, в 70-е гг. IX столетия, попавшем в зависимость от Великоморавского государства, см.: Łowmiański, 4, s. 445-472; Labuda, 1988b, s. 125-151) с Дунаем по Мораве и, возможно, через позднейшую Венгрию (Словакию), заглохшие на рубеже IX–X вв. из-за возникшей в это время венгерской опасности. Действительно, в «Раффельштеттенском уставе» уже ничего не говорится о каких-либо иностранных купцах, приходящих в Баварскую восточную марку по Дунаю с востока, хотя и упомянут «моравский рынок» («mercatus Marahorum»), куда следуют корабли с баварской солью (о соледобыче в раннесредневековой Баварии, прежде всего в Reichenhall близ Зальцбурга см.: Koller, 1983, s. 127-142; Назаренко, 1993б, с. 76, коммент. 21). Позднее положение дел было иным. Все три австрийских торгово-таможенных устава конца XII — первой трети XIII вв. (наиболее ранние документы такого рода после «Раффельштеттенского устава») упоминают древнерусских или торгующих с Русью купцов, и хотя в литературе принято говорить о торговом пути Регенсбург—Прага—Краков—Киев, эти уставы предполагают совсем иной, более южный, маршрут: из Регенсбурга вниз по Дунаю в Венгрию, откуда через карпатские перевалы — на Перемышль (позднее — Галич) и Киев.

К 1191/2 г. относится грамота штирийского герцога Оттокара IV, подтверждающая мытные порядки на рынке в Энсе (на Дунае, близ устья одноименной реки), как они были установлены его отцом штирийским маркграфом Оттокаром III. Одним из центральных положений этой грамоты является обязанность всех торговцев, проезжающих Энс после Благовещения (25 марта), оставаться здесь для участия в ярмарке (так называемый Marktzwang), которая происходила ежегодно в течение почти двух недель со вторника накануне Вознесения до кануна Троицына дня. Исключением были только «возы, направляющиеся на Русь или из Руси», которые по уплате обычной проездной пошлины в 16 денариев при переезде моста через реку Энс, «не могли быть задерживаемы» («...plaustrum [sic! надо «plaustra». — А. Н.] in Ruziam vel de Ruzia tendentia XVI. den[arios] persolvant nec retineri debent»: Regensb. UB, №43, s. 13). Из приведенного текста не видно, откуда именно шли на Русь эти «возы», хотя бесспорно, что перед нами, во всяком случае, не отрезок пути Регенсбург—Прага—Киев.

Больше ясности в другом документе, изданном спустя несколько месяцев, в июле 1192 г., австрийским герцогом Леопольдом V (которому в том году была передана Штирия) о торговых и таможенных привилегиях регенсбургским купцам в Энсе. Те из них, которые торгуют на Руси, обозначены здесь своеобразным термином Ruzarii (представляющим собой латинизированную разновидность одной из древних верхненемецких форм этнонима «русь»: Назаренко, 1980, с. 48-50; он же, 1984а, с. 104-105; см. также главу I) и, хотя выделены в отдельную рубрику (§33), в отношении таможенных пошлин приравнены к прочим, торгующим привозным товаром (например,