Сахарная империя. Интересы короны - Юлия Арниева

Известь я припасла заранее. Свекольный сок содержит слишком много органической дряни, которая темнит сироп и дает ему болотный привкус. Единственный способ — это добавить в горячую жидкость известковое молоко, чтобы оно связывало примеси. Я не знала тонкостей заводского процесса, помнила только общий принцип и приблизительные пропорции. Но принципа мне хватало, а тонкости, — подумала я, подбирая ложкой первую грязную пену, — подберём опытным путём.

Известковое молоко я добавила, когда сок уже достаточно прогрелся. Реакция последовала мгновенно. Сок потемнел до цвета крепкого табачного настоя, а на поверхность хлынула густая серо-бурая пена. Запах, до этого просто неприятный, сделался откровенно тошнотворным.

— Разрази меня гром, — пробормотал Патрик, отворачиваясь и прикрывая нос рукавом. — Миледи, ну и дрянь… Хуже, чем в сточной канаве у моста.

Тоби же, морщась и сплевывая на земляной пол, принялся за работу. Пены было много. Она вылезала из котла как живая, оседала по краям серыми комьями. Её приходилось снимать и снимать, выбрасывая в отдельное ведро, но под ней, слой за слоем, медленно проступала жидкость более светлая, янтарная, с особенным блеском, какой бывает у настоящей тёмной патоки.

Подцепив краем деревянной лопатки густую каплю, я всё же решилась лизнуть липкий след: сладость была слабая, едва пробивающаяся сквозь горький привкус земли и мыльного послевкусия извести, но всё же неоспоримая.

Мы уваривали сок ещё около часа. Огонь к тому моменту уже держался ровно, Патрик приспособился подкладывать щепки по одной. Лукас и Тоби сменяли лопатки каждые десять минут, и к трём часам в котле осталось меньше половины объема. Разлив остывающий сироп в две глиняные миски, я поставила их на стол.

— Если повезёт, — сказала я, обращаясь к парням и самой себе, — к утру по краям начнут расти кристаллы. Если нет — останется патокой.

Глядя на тёмную, густеющую массу, я уже прикидывала в уме те три-четыре шага, которыми этот сироп можно было превратить в нечто пристойное. Костяной уголь для обесцвечивания, повторная варка с молоком для осветления, медленная кристаллизация в холоде… Каждый шаг требовал своего оборудования, людей и знаний, которых у меня пока не было.

Но самое главное мне требовалась другая свёкла.

Я в последний раз окинула взглядом наши миски с бурой жижей и вышла во двор. Там я нашла Хэнкока и Мэри; та осталась присматривать за сушкой овощей, пока мисс Эббот была полностью поглощена первой партией мяса в солодовне. Отдав последние указания и убедившись, что каждый на заводе знает свою задачу на ближайшие часы, я, наконец, позволила себе выдохнуть. В тесной конторке за закрытой дверью, я попыталась вернуть себе облик леди: долго, до красноты смывала с рук въедливую копоть, а затем, морщась от запаха извести, сменила рабочее платье на визитное.

Когда я, наконец, села в карету, Норт щёлкнул вожжами, и Саутуорк неохотно покатился назад со своими кирпичными заборами, грохочущими телегами, криками торговок и тяжёлым угольным дымом, ползущим над Темзой низкой серой лентой.

Дома миссис Грант встретила меня на пороге. Выражение её лица означало крайнюю степень неодобрения, которую только могли сдержать правила приличия. Она замерла, едва я переступила порог, и её ноздри мелко затрепетали.

— Миледи, от вас пахнет…

— Свёклой, миссис Грант, — отозвалась я, проходя мимо неё к лестнице.

— Это прискорбно, миледи, — донеслось мне в спину. — Ванна наверху уже готова.

Я поднялась, переоделась и во второй раз за день помылась, пытаясь вытравить из кожи запах Саутуорка. Пока я сидела перед зеркалом, Джейн вновь воевала с моей причёской, втирая в волосы розовое масло, чтобы перебить дух варёных корнеплодов. К пяти часам, в сером шёлке с чёрной отделкой — полутраур смотрелся в ложе выигрышнее глубокого чёрного, — я снова села в карету и поехала в Друри-Лейн.

Впереди ждала встреча с лондонским светом, и эта перспектива радовала меня куда меньше, чем работа у котла. Там среди сажи и пара, всё было предельно ясно и честно, здесь же предстояло три часа держать спину и улыбаться людям, чьи помыслы были куда грязнее, чем любая сточная канава Саутуорка.

Я откинулась на подушки и на секунду закрыла глаза. За окном тихая Кинг-стрит уступала место людному Стрэнду: ровный стук копыт по мостовой сменялся криками разносчиков, запахом клубники с лотков и гулом, какой бывает в Лондоне только в последние вечера Сезона, когда весь город хочет напоследок куда-нибудь выехать. Я открыла глаза, поймала в оконном стекле собственное отражение и усмехнулась. Леди Сандерс была на месте, оставалось только выпрямить спину, чтобы и остальной Лондон в этом убедился.

Уже на подъезде к Друри-лейн карета намертво встала в заторе. Ковент-Гарден в этот час напоминал растревоженный муравейник: экипажи знати здесь вязли в толпе, мешаясь с последними на сегодня рыночными телегами. Сквозь пыльное окно я видела, как огромное здание Шеридана, ярко белевшее в лучах высокого вечернего солнца, медленно вырастает над головами ругающихся возниц и разносчиков. Когда мы, наконец, доплелись до парадного входа, там оказалось не протолкнуться. Лакеи яростно бились за места у коновязи, а торговцы программками старались перекричать друг друга, пользуясь тем, что до начала спектакля оставались считанные минуты.

Я поднялась по широкой лестнице, стараясь сохранять самую ледяную невозмутимость, которая так хорошо защищает от лишних вопросов. Отдав накидку лакею, я направилась к ложе графини Уэстморленд.

Графиня уже сидела в первом ряду, обмахиваясь веером с той ленивой величавостью, которая у неё заменяла приветствие. Рядом устроилась леди Уилкс с непогашенным азартом зрительницы, только что занявшей лучшее место на петушиных боях. В глубине ложи у самого занавеса, скромно сидела некая миссис Фицпатрик, которую леди Уилкс оценивала как «безобидную, но скучную». Видимо, графиня позвала её просто для счёта.

— Вы опоздали на пять минут, дорогая, — заметила графиня, даже не взглянув на меня.

— Я была в Саутуорке, — ответила я, занимая свободное кресло.

— От вас по-прежнему пахнет Саутуорком, — вполголоса добавила леди Уилкс, наклоняясь ко мне. — Правда, весьма отдалённо.

Я ничего не ответила, лишь слегка откинулась на спинку кресла и перевела взгляд вниз.

Зал был полон. В партере теснились мужчины — студенты, клерки, мелкие торговцы, пришедшие отвести душу после тяжёлой недели. В ложах справа и слева сидели те, чьи имена леди Уилкс пересчитывала вполголоса, не прерывая собственного обмахивания. В ложе напротив сияла в алом шёлке леди Джерси, окружённая своим обычным двором. Я поймала её взгляд: она улыбнулась мне через весь зал самой широкой,