Сахарная империя. Интересы короны - Юлия Арниева

— Она вас увидела, — пробурчала леди Уилкс.

— Я заметила.

Давали трагедию мистера Камберленда. Я даже не трудилась запомнить название, знала только, что в финале все умрут, а до тех пор нам придется слушать пафосные монологи. Трагедия шла медленно, актёры подвывали под аккомпанемент шуршащих вееров, и леди Уилкс в полутемноте ложи принялась шёпотом перечислять мне светские новости, не успевшие остыть с утра. Графиня время от времени, не поворачивая головы, коротко её осаживала, но это лишь ненадолго приглушало поток сплетен.

Посреди второго акта в соседнюю ложу, принадлежавшую графине Мортон, вошли двое мужчин. Я увидела их прежде, чем они заметили нас. Лорд Бентли в безупречном чёрном, отвесил привычный лёгкий поклон в сторону графини Уэстморленд. И Генри Сандерс.

Новый виконт был одет со сдержанным изяществом, которое отличает людей, недавно получивших титул и старающихся не выглядеть слишком старательными: угольный фрак, ослепительный шейный платок и никаких украшений, кроме простого золотого кольца на мизинце.

— Новая игрушка Лондона, — процедила леди Уилкс, едва не касаясь губами моего уха. — Графиня Мортон третий вечер таскает его по ложам. Говорят, леди Каупер приглашает его к завтраку. Леди Каупер, Катрин, вы понимаете? К завтраку!

Я кивнула. Понимала. В Лондоне приглашение к завтраку от леди Каупер значило куда больше, чем официальный патент на дворянство.

В первом антракте графиня Уэстморленд поднялась, объявив, что намерена нанести визит леди Мельбурн. Леди Уилкс, учуявшая возможность собрать свежий урожай слухов, тут же вызвалась её сопровождать. Миссис Фицпатрик осталась в глубине ложи, и я, воспользовавшись её молчаливым присутствием, вышла в общий коридор. Мне отчаянно хотелось воздуха, глотка кофе и хотя бы на пять минут оказаться подальше от шепота соседок.

Впрочем, тишины не было и здесь. Коридор гудел, лакеи лавировали в толпе с подносами, дамы пересмеивались у зеркал, а мужчины, вопреки всем правилам, дымили сигарами у боковых выходов. Я едва успела сделать несколько шагов, как сквозь этот гул ко мне целенаправленно двинулись сразу двое.

— Леди Сандерс, — произнесла леди Джерси, возникая рядом так, словно её перенесло сюда сквозняком. — Какое удовольствие. Я думала, вы проведёте этот вечер в Ньюгейте, где, говорят, у вас теперь собственная камера, снабжённая обоями и канделябрами.

Вокруг засмеялись. Смех был половинчатый, как бывает в подобных случаях: громче, чем нужно, у тех, кто хотел подольститься, и тише, чем нужно, у тех, кто не понимал, смеяться или нет.

— Обоев там нет, леди Джерси, — отозвалась я, улыбаясь ей той же улыбкой, которой она улыбалась мне через зал. — Канделябры, впрочем, имелись. Один. С огарком.

— Какая непритязательная роскошь.

— Я нашла её вполне уместной, — отозвалась я с легким наклоном головы. — При таком освещении трудно принять желаемое за действительное.

Леди Джерси на мгновение прищурилась, словно примеривая этот ответ на себя, но тут рядом с ней, словно из той же щели, возникла леди Эстер Стенхоуп в тёмно-зелёном, и ещё одна дама, которую я, кажется, видела на балу у леди Каупер, но чьё имя выпало у меня из памяти.

— Леди Сандерс, — Эстер взяла меня за локоть с деланной фамильярностью, которая была у неё вместо учтивости, — вы совершенно отказываетесь страдать, как полагается страдать вдове. Это даже неприлично.

— Мне обещали, что будет неприлично в любом случае, — отозвалась я. — Я решила хотя бы выбрать, каким именно способом.

Леди Джерси рассмеялась, и в этот раз смех был искренний.

— Она мне определённо нравится, — сообщила она безадресно. — Пойду посмотрю, остался ли Мельбурн в живых после разговора с моей Уэстморленд.

И уплыла, унеся за собой пёструю свиту. Эстер, впрочем, задержалась.

— Вы, кажется, собирались в буфет? — осведомилась она тоном, которым обычно приглашают на дуэль. — Позвольте составить вам компанию.

Составить компанию мне, однако, не пришлось. Мы едва успели миновать тяжёлую бархатную портьеру, отделявшую коридор от лестницы, как наткнулись на лорда Бентли и Генри.

Бентли поклонился, как всегда, с неизменным благожелательным достоинством, которое не покидало его ни на балах, ни в конторах. Пока он обменивался светскими любезностями с Эстер, я наблюдала за Генри. Новый виконт был само очарование. Он рассыпался в изящных комплиментах её тёмно-зелёному наряду, умело поддерживая ту искру безумного интереса, которая всегда горела в глазах Эстер. Для неё он был «новой игрушкой», а он, казалось, наслаждался этой ролью, демонстрируя безупречные манеры.

— Леди Сандерс, — Бентли, наконец, перевёл взгляд на меня, — полагаю, представлять вам родственника вашего покойного мужа нет нужды.

Генри обернулся. Превращение было мгновенным. Улыбка, предназначенная Эстер, не исчезла, но словно подёрнулась инеем, став плоской и безжизненной. Он склонил голову в безупречном поклоне и произнёс с тошнотворной учтивостью, которую обычно берегут для нелюбимых тётушек:

— Леди Сандерс. Рад видеть вас в свете. Как вы находите спектакль?

— Утомительным, — честно ответила я, глядя ему прямо в глаза.

— Совершенно согласен, — отозвался он.

Его голос был безупречно вежлив и безупречно краток. В самом уголке рта задрожал едва заметный намёк на то, что этот разговор ему докучает и он стоически терпит моё присутствие лишь из врождённого благородства. Генри очень старался, чтобы это выглядело именно так для всех случайных свидетелей. Я видела, как он ловит отражение нашей группы в зеркалах и косится на лорда Элдона, застывшего у буфета. Перед всем залом он разыгрывал роль терпеливого опекуна при чудаковатой и не вполне приличной вдове.

Я почувствовала, как внутри у меня поднимается азарт, который всегда появляется, когда я понимаю правила чужой партии. Раз он решил поиграть в снисходительность перед публикой, мне стоило немного изменить декорации.

— Виконт, — произнесла я с мягкой улыбкой. — Я как раз размышляла: стоит ли мне благодарить вас за то, что вы столь предприимчиво скупили долги моего покойного мужа, или же выразить соболезнования? Ведь теперь эти векселя — ваша забота, а они, говорят, пахнут не лучше, чем Саутуорк в июле.

Генри на долю секунды сбился с ритма. Маска «терпеливого родственника» треснула, а Эстер, стоявшая позади, кажется, затаила дыхание.

— Благодарить не за что, — натянуто ответил Генри, и я заметила, как побелели его пальцы, сжимавшие набалдашник трости. — Это был мой семейный долг. Честь фамилии выше денег.

— Разумеется, — согласилась я с глубочайшим сочувствием. — Честь — это так дорого… особенно когда её приходится выкупать