Сахарная империя. Интересы короны - Юлия Арниева

— А я-то полагала, — раздался за моим плечом знакомый звонкий голос, — что вы оба тут обсуждаете русского царя или в крайнем случае, дела Адмиралтейства.

Эстер Стенхоуп стояла в двух шагах, с бокалом пунша в руке и той самой ревнивой улыбкой, которую я уже видела у неё на балу.

— Боюсь разочаровать вас, леди Эстер, — отозвался Гренвиль, не оборачиваясь и не меняя тона, — мы обсуждали ботанику.

— Ботанику, — леди Эстер перевела взгляд на меня, и в её глазах мелькнуло нечто среднее между любопытством и пренебрежением. — Как много увлечений у леди Сандерс.

— По крайней мере, они избавляют от скуки, леди Эстер, — отозвалась я с самой безмятежной из своих улыбок. — А это куда полезнее, чем искать повод для остроумия там, где его нет.

Эстер моргнула, открыла рот, закрыла, посмотрела на Гренвиля, на меня, снова на Гренвиля и, не найдя достойного выхода, процедила:

— Надеюсь, ваше увлечение… полезными вещами не помешает вам посетить Суррей. — Или ваши обязательства в Саутуорке окажутся важнее?

— Боюсь, они окажутся важнее, леди Эстер, — ответила я.

— Какая жалость, — произнёс Гренвиль, и взгляд его, скользнувший с меня на Эстер, был тем вежливым, холодным взглядом, каким графиня Уэстморленд осаживала миссис Палмер. — Впрочем, леди Эстер, я уверен, вы найдёте чем заняться в Суррее и без леди Сандерс. В ваших талантах занимать себя я не сомневался никогда.

Эстер вспыхнула, я видела, как густая краска залила её шею и открытые плечи над вырезом зелёного шёлкового платья. Гренвиль практически прямым текстом назвал её навязчивой.

— Как вы любезны, Гренвиль, — выдохнула она сквозь зубы.

Я услышала, как за дверью зазвенел колокольчик, призывавший публику обратно в ложи. Резкий звук оборвал затянувшийся момент.

— Мне пора, — сказала я. — Графиня Уэстморленд не любит ждать. Милорд. Леди Эстер.

Гренвиль поклонился и чуть коснулся моих пальцев губами над перчаткой. Жест был для этого душного коридора совершенно излишним и потому совершенно обдуманным. Эстер проводила меня взглядом, в котором ревность мешалась с обидой. Я ушла, не оборачиваясь, зная, что обе эти эмоции будут стоить мне в будущем немалой цены, но сейчас у меня не было ни сил, ни желания с ними считаться.

В зале Друри-Лейн тем временем возобновился спектакль. После гулкого коридора тишина ложи, нарушаемая лишь декламацией со сцены, показалась почти осязаемой. Свечи в канделябрах у рампы чадили, наполняя воздух запахом горячего воска. Актёр в центре сцены подвывал о несчастной любви, а его возлюбленная заламывала руки так энергично, что, казалось, вот-вот вывихнет плечо.

Я села на своё место и почти не слушала. Перед глазами всё ещё стояло лицо Гренвиля и его короткое «привезу».

Я думала о том, что это был последний театральный вечер сезона. Уже к следующей субботе остатки знати, ещё торчавшей в Лондоне, разъедутся по загородным поместьям. Город опустеет, огни в ложах потухнут, и у меня, наконец, появится возможность выдохнуть и заняться тем, ради чего я всё это затеяла.

Спектакль тянулся еще добрых полчаса. В партере кто-то громко зевнул, леди Уилкс снова принялась шелестеть веером. Наконец, когда герои на сцене принялись обмениваться предсмертными клятвами, графиня, не поворачивая головы, вполголоса заметила:

— Вы чем-то довольны, дорогая.

Я не стала скрывать улыбку.

— Кажется, да.

— Это опасное состояние, — графиня на мгновение замерла. — Обычно оно предшествует крупным неприятностям.

— Я на них рассчитываю, графиня, — отозвалась я, глядя, как актер на сцене падает на колено в финальном жесте отчаяния.

Она коротко фыркнула, и тяжелый занавес пошёл вниз, отсекая нас от бутафорских страстей.

Глава 13

Следующие несколько недель оказались до странности тихими. Лондон пустел стремительно, будто кто-то невидимой рукой вытягивал знать за пределы городской черты: одни уезжали в свои поместья, другие на воды в Бат или Танбридж, третьи просто исчезали в неизвестном направлении. Графиня Уэстморленд отбыла в своё имение в Нортгемптоншире, сухо простившись со мной запиской в четыре строки, из которых явствовало, что она ждёт меня к себе непременно, как только позволят обстоятельства, однако без меня вполне обойдётся. Леди Уилкс уехала с племянницей в Брайтон, где, по её собственному признанию, намеревалась «подышать морским воздухом и разобраться в делах мисс Брэдли, у которой кавалеры плодятся быстрее, чем кролики у фермера».

Сезон завершился так, как обычно и завершаются лондонские сезоны: к середине июля городские особняки закрывались один за другим, на окнах появлялись полотняные чехлы, из труб переставал идти дым, а мостовая Мейфэра, ещё недавно забитая каретами с гербами, становилась просторной и тихой. Лакеи собирали дорожные сундуки, кучера ругались у конюшен из-за подвод, и только торговцы, оставленные без покупателей, провожали отъезжающие кареты мрачным взглядом.

Я, впрочем, этому опустению была только рада.

Дела двигались быстрее, когда никто не требовал от меня присутствия на утреннем шоколаде у леди Каупер или партии в вист у миссис Фицпатрик. Перезаключение соглашения с Интендантством прошло почти гладко, если не считать одной неприятной подробности: бумаги, на которых должна была стоять подпись Его Высочества, вернулись от Финча с пустым углом, где предполагался автограф герцога Кларенса. Его Высочество, как выяснилось после трёхдневных розысков через канцелярию, отбыл в Бушy-Хаус к миссис Джордан и своим многочисленным потомкам, оставив в городе секретаря, который с похвальной откровенностью сообщил Финчу, что записка на имя Его Высочества лежит в стопке неразобранной корреспонденции, и разбирать её, судя по всему, будут не раньше октября.

— То есть он её вовсе не читал, — уточнила я, глядя на Финча поверх чайной чашки.

— Именно так, миледи, — отозвался тот, смущённо протирая очки краем платка. — Секретарь выразился весьма деликатно, но суть именно такова.

Я едва сдерживала смех добрых пять минут. Блеф, который я провернула в кабинете Бейтса, опираясь на имя Кларенса как на каменную стену, стоил теперь ровно столько, сколько стоила эта стена в действительности. Его Высочество, плативший мне тем, что его имя значилось в патенте, о самом патенте забыл тотчас же, как получил обещание доли от прибыли, и теперь пребывал где-то между оленями Виндзора и юбками миссис Джордан, совершенно не интересуясь ни сушёным мясом, ни флотом, ни тем более моей скромной особой. Финч, впрочем, обещал привезти бумаги на подпись самолично, когда Его Высочество соблаговолит вернуться к сентябрьским скачкам в Ньюмаркете,