Сахарная империя. Интересы короны - Юлия Арниева

class="p1">— Как скажете, дорогая, я в его потомстве путаюсь… — фыркнула она и продолжала, подцепляя второй кекс, — главное, ради чего я, собственно, к вам и примчалась, не заезжая домой, а прямо с заставы. Генри Сандерса везде принимают, как принимали бы наследника престола. Его затащили в три клуба, пять салонов и одну весьма закрытую компанию, в которой состоят люди, не называющие вслух своих имён. Лорд Бентли отзывается о нём с такой теплотой, будто нашёл родного сына. А графиня Уэстморленд — она вернулась, кстати, на прошлой неделе, — пригласила его в свою ложу на премьеру в Друри-лейн. В свою ложу, Катрин. Вы понимаете, что это значит?

Я молча кивнула. Понимала слишком хорошо.

— Так что, — леди Уилкс откинулась в кресле и посмотрела на меня с торжествующим вниманием, чтобы убедиться, что произвела нужный эффект, — готовьтесь, дорогая. Сезон обещает быть весёлым. И вы, — она ткнула пальцем в мою сторону, как судья, выносящий вердикт, — будете в самом его центре, хотите вы того или нет.

Я посмотрела на приглашение лорда Диксона, лежавшее на столе, потом на три других конверта, потом на леди Уилкс, которая с торжествующим видом доедала третий кекс, и поняла, что Саутуорк сегодня подождёт.

— Ещё чаю, леди Уилкс?

— Непременно. И расскажите же наконец, как вы тут без меня.

Глава 14

Гостиная графини Уэстморленд на Гросвенор-сквер открылась передо мной во всём своём полуденном блеске. Канделябры из чернёного серебра ловили свет высоких окон, отбрасывая на потолок золотистые отблески. На длинном столе у стены стояли в высокой китайской вазе крупные, бронзово-рыжие, с тяжёлыми головками хризантемы; одна из них, уже клонясь под собственной тяжестью, уронила лепесток на белую скатерть. У камина четыре низких столика были расставлены так, что ни одна из дам не сидела ни прямо напротив, ни прямо сбоку от другой.

Дворецкий, провозгласив моё имя, отступил на шаг. Я переступила порог и поймала в воздухе короткую заминку. Все взгляды разом обратились ко мне. Леди Олдридж задержала свой дольше прочих, оценивая поверх чашки, стоит ли вообще удостаивать меня кивком. Графиня Спенсер повернулась чуть быстрее, чем требовали приличия. А вот леди Брукс, увидев меня, едва не подавилась миндальным печеньем и торопливо прижала к губам платок, чтобы сдержать улыбку. Взгляды всех остальных, впрочем, тут же переметнулись на проём за моей спиной, где возник Дик с деревянным ящиком в руках.

Я склонилась перед графиней в положенном реверансе.

— Графиня. Прошу простить мне столь шумное вторжение.

Леди Уэстморленд, восседавшая в своём любимом кресле с золотистой обивкой и лорнетом на изготовку, перевела взгляд с меня на ящик. Повинуясь моему короткому кивку, Дик пересёк ковёр, поставил ящик у моих ног, поклонился графине так низко, что страусиное перо у миссис Палмер на голове качнулось от лёгкого сквозняка, и удалился прежним беззвучным шагом.

— Леди Сандерс, — проговорила графиня Уэстморленд, наводя лорнет на сосновые доски, — смею ли я полюбопытствовать, что скрывает сей… весьма лаконичный предмет?

— То, что я некогда имела дерзость вам обещать, графиня, — ответила я и, склонившись к ящику, отвела крышку. В воцарившейся тишине звук податливого дерева прозвучал вызывающе громко. Снимая слой плотной бумаги и вытягивая пучки соломы, ещё хранившей запах летнего поля, столь неуместный в этой надушенной гостиной, я чувствовала на своей спине десятки любопытных взглядов.

И когда я извлекла первую банку, подняв её повыше, так чтобы свет из высоких окон пронизал содержимое. В гостиной кто-то издал тихий, почти детский вздох изумления, кажется, одна из молодых дам, приглашённых графиней для счёта, позабыла о манерах. Её оплошность, впрочем, осталась незамеченной: сама леди Уэстморленд в этот миг медленно опустила лорнет. В её взгляде, прикованном к золотистому сиянию внутри банки, не осталось и тени прежней скуки.

— Леди Сандерс, — произнесла она, и впервые за всё время нашего знакомства её голос лишился привычной иронической брони, выдав искреннее ошеломление. — Помилуйте, но ведь это персики. Настоящие персики в ноябре.

— Именно так, графиня, — ответила я, выпрямляясь с лёгкой улыбкой. — И если вы соблаговолите распорядиться, чтобы подали блюдце и фруктовый нож… и, пожалуй, пару вилочек, я сниму восковую печать, и вы убедитесь, что этот сироп не содержит в себе ничего, кроме вкуса минувшего лета.

Графиня кивнула, не отрывая взгляда от банки. Лакей, безмолвный, как тень, тотчас исчез в дверях и через минуту вернулся с подносом, на котором в обрамлении кружевной салфетки лежали серебряный нож для фруктов с перламутровой ручкой, два узких блюдца тончайшего фарфора, две золочёные вилочки и небольшой графин воды на случай, если я решу промыть руки.

Восковая печать поверх пробки поддалась с тихим хрустом. Я подцепила края воска ножом, отделила его одним движением, размяла верхний слой смолы. Потом, обхватив пробку медленно повернула. Пробка скрипнула и подалась. Из горлышка вырвался тонкий золотистый запах медовой сладости, которая бывает только у спелого, не сорванного зелёным персика.

— Боже мой, — вырвалось у графини Спенсер, а леди Олдридж, кажется, перестала дышать.

Я тем временем осторожно поддела вилочкой первую половинку и выложила её на фарфор. Сироп тонкой нитью стек следом, янтарной лужицей собравшись вокруг плода. Половинка лежала, глянцевитая, упругая, с розовым отблеском у косточковой ямки, какой бывает у самых сладких сортов.

Затем я отрезала ножом от лежавшей на блюдце половинки тонкий ломтик, наколола на вилочку и поднесла ко рту.

Получилось. Мякоть держала форму, сироп не засахарился, ваниль улеглась ровной нотой и не перебивала вкус. Я медленно прожевала… да, это был тот самый персик. Спелый, медовый, с кислинкой у косточки.

— Графиня.

Леди Уэстморленд приняла блюдце с медлительной торжественностью, неторопливо отрезала ломтик, наколола на вилочку, поднесла ко рту и закрыла глаза. Леди Олдридж по правую руку от нас замерла с приоткрытым ртом. Графиня Спенсер вытянула шею. Миссис Палмер, полагаю, в этот момент думала о собственной кладовой.

Прошло долгих пять секунд. Графиня прожевала, проглотила, открыла глаза и посмотрела на меня так, словно видела впервые.

— Леди Сандерс.

— Графиня?

— Я имею удовольствие знать герцогиню, чьи оранжереи в Уилтшире обслуживают шестеро садовников из самого Прованса. В прошлом декабре персики с её лучших деревьев подавали к столу принца Уэльского, и мне довелось их пробовать. Так вот, Катрин… ваш несравненно лучше.

Леди Олдридж на этих словах поперхнулась и закашлялась в кружевной платок. Графиня Спенсер подалась вперёд так резко,