Командир КВ - Александр Анатольевич Айзенберг

Для 1-го гвардейского танкового полка особого назначения время затишья закончилось 5 декабря, когда пришел приказ: «Взаимодействуя с частями 16-й армии, прорвать фронт и выйти на тыловые коммуникации 4-й танковой группы противника».

Подполковник Игорь Ковалёв, поправив воротник полушубка, смотрел на свои танки. Известь, которой покрыли КВ и «тридцатьчетверки», в свете зимнего солнца слепила глаза. На башнях, едва заметные под маскировкой, всё так же скалились медведи. Однако было и обещанное пополнение, правда, состояло оно хоть и из новейших танков, но вот толку от них было намного меньше, чем от Т-34 и КВ. Нам прислали первую партию новейших Т-60 с Горьковского завода. Это была самая первая серийная партия этих танков, причём с 20-мм автопушкой вместо 12,7-мм пулемёта. Короче, наш аналог немецкой «двойки».

Т-2 — немецкий лёгкий танк начала войны, был вооружён спаренной 20-мм автоматической пушкой.

Уж лучше тогда был бы Т-50 или Т-70, но первый массово так и не начали выпускать из-за технических проблем с производством, а второй ещё не начали — их пустят в производство только весной следующего года. Немцы их прозовут «Саранчой». Конечно, против немецких танков они были слабоваты, а вот против пехоты и бронетранспортёров вполне годились. Так что формально с прибытием новых лёгких танков у меня получалась полноценная бригада. Конечно, основной упор останется на старых КВ и Т-34, а вот новые Т-60 войдут в состав механизированных батальонов, усилив их. Всё равно в бою они у меня идут вторым эшелоном после основных танков, и их главный противник — это пехота и неподавленные немецкие орудия. Короче, классического «чемодана без ручки» тут не получится: в нынешних условиях и для этих лёгких танков найду достойное применение и рисковать ими без нужды тоже не буду.

Я знал: сейчас, после сокрушительного удара наших свежих дивизий, немцы бегут. Но бегут они организованно, огрызаясь арьергардными боями, умело и результативно. И где-то там, среди заснеженных лесов в районе Гжатска, мечется штаб Эриха Гёпнера — человека, который когда-то обещал меня прилюдно повесить. Ничего так плохо не сказывается на репутации человека, как не подкреплённый выполненным обещанием трёп. Я ведь обещал посадить Гёпнера на кол, а сейчас и возможность подворачивается подходящая.

— Батя, разведка вернулась, — Свиридов вынырнул из метели, лицо его было обморожено и обветрено. — Нащупали колонну. Идут по старой лесной дороге, обходят наши заслоны. Машин много, охраны — батальон мотопехоты и десяток танков. И, командир… там «Хорьхи» штабные. Шикарные такие, в маскировочных чехлах.

Я почувствовал, как азарт, знакомый мне еще по компьютерным боям прошлой жизни, которая теперь казалась для меня такой далёкой и сказочной, но стократно усиленной реальностью, опалил нутро.

— По коням. Черняк, веди свой батальон в обход, перерезай дорогу у ручья. Мы ударим в лоб.

Марш был тяжелым. Дизели танков ревели на пределе, выплевывая в морозный воздух клубы сизого, вонючего, солярного дыма. Я сидел в люке своего КВ, не чувствуя лица. Мысли были заняты не только тактикой. Я думал о том, как странно выгнулась линия истории. В моей «прошлой» жизни Гёпнера отстранят от командования в январе за отступление, а позже казнят за заговор против Гитлера. Однако это вовсе не означало, что он хороший, просто пауки передрались в банке, когда запахло жареным. А в этой реальности всё пошло иначе. Здесь «Медведи» сами пришли за ним.

Колонна немцев показалась на рассвете. Они шли медленно, пробивая себе заснеженную дорогу и буксуя в глубоком снегу. Солдаты вермахта, еще недавно грезившие о параде в Москве, теперь кутались в женские платки и награбленное тряпье. Гитлеровский блицкриг замерз и сдох на подступах к Химкам. Учитывая, что немецкие моторы также ревели на повышенных оборотах, пробиваясь по заснеженной дороге, они не услышали шум моих подошедших танков.

— Огонь! — Я по-прежнему был в своём КВ, а не командовал из штабного автобуса. По уму нужна нормальная КШМ на базе бронетранспортёра, причём желательно гусеничного для лучшей проходимости, но чего нет, того нет, а потому за неимением графини имеем служанку.

Первый залп 76-миллиметровки КВ разворотил головной немецкий Pz.III, превратив его в пылающий факел. Колонна мгновенно превратилась в огненную кишку. Немцы, привыкшие к безнаказанности, впали в панику. Их «колотушки» РаК 36 бессильно стучали по экранированной броне КВ, а ответные снаряды «Медведей» буквально распыляли противника.

Я видел, как из центра колонны попытался вырваться тяжелый штабной «Мерседес» в сопровождении двух бронетранспортеров.

— Мехвод, наддай! — крикнул я в ларингофон. — Не дай им уйти в лес!

Тяжелый танк, подминая под себя молодые сосны, выскочил наперерез. Столкновение было неизбежным. Водитель «Мерседеса», видя внезапно появившуюся перед собой многотонную стальную махину, резко заложил руль, и машина, перевернувшись и ухнула в глубокий кювет, забитый снегом. Бой закончился быстро: те, кто не успел погибнуть под огнем пулеметов, поднимали вверх руки. Я спрыгнул с брони, под ногами хрустел наст, перемешанный с гильзами и кровью. Быстро подошел к застрявшему автомобилю, где бойцы разведроты уже вытаскивали из салона людей.

Один из них, высокий, в дорогой шинели с меховым воротником, стоял на коленях в снегу. Его лицо, холёное и аристократичное, теперь было искажено страхом и холодом. Эрих Гёпнер, командующий 4-й танковой группой, смотрел на меня.

— Ду бист… Ковалёв? — прохрипел генерал, узнав эмблему на башне стоящего рядом танка.

Я медленно вытащил из кобуры ТТ, но стрелять не стал. Лишь посмотрел на Гёпнера сверху вниз, ощущая странное опустошение.

— Значит, это ты хотел меня повесить, Эрих? — тихо сказал я ему по-русски, зная, что переводчик Пивоваров стоит за спиной. — Посмотри вокруг: это твоя армия, это твой «новый порядок».

Гёпнер молчал, лишь зубы его мелко постукивали.

— Взять его, — приказал своим бойцам. — И всех офицеров штаба. Бумаги, сейфы — всё в грузовики.

Я помнил о своём обещании, вот только если его выполню, то получу от собственного начальства на орехи, но и терять лицо тоже не дело. Значит, нужен спектакль, и Рокоссовский мне в этом очень поможет. Зачем ему это? Чтобы Гёпнера сломать. Разыграю перед ним и другими спектакль, в результате все довольны: я сохраню лицо, Рокоссовский и компания получают сломленного Гёпнера, а тот будет считать, что выжил лишь чудом.

Вечером того же дня в своём штабе я прилюдно приказал на площади выдолбить небольшую яму и установить в ней кол. Всё это делалось на виду Гёпнера, которому мой переводчик разъяснил происходящее. Разумеется, перед этим я созвонился с Рокоссовским, и