Командир КВ - Александр Анатольевич Айзенберг

— Ну что, свинья фашистская, пришла пора отвечать за свои слова. Сейчас ты у меня на этот колышек усядешься. Я тебя даже тулупчиком укрою — это чтобы ты подольше на нём так просидел.

Всё это переводили Гёпнеру, и тот натурально обмочился. Но тут по моему сценарию подъехал Рокоссовский. Он вышел из своего «Хорьха» и сразу обратился ко мне.

— Подполковник! Что у тебя тут происходит? — Так товарищ генерал, я же обещал Гёпнера на кол посадить — вот выполняю своё обещание. — Да ты с ума сошёл! Пленного в мою машину! — Товарищ генерал, так он обмочился, а может и обделался, и охота вам свою машину поганить? Давайте тогда выделю вам грузовик с охраной для этого ссыкуна. — Хорошо.

Вот так и лицо сохранил этим спектаклем, и Гёпнера хорошо сломал. Все видели, что он обмочился от страха, теперь и отношение к нему будет соответствующее, да и другие пленные немцы это тоже видели. Чуть позже я сам приехал в штаб 16-й армии к Рокоссовскому.

Встретились мы в его кабинете и без посторонних.

— Знаешь, Игорь… Москва за такое тебя не просто наградит. Ты сегодня хребет их танковому кулаку перешиб. Без командующего и штаба их четвёртая группа — просто куча железа в снегу.

Я лишь молча кивнул: и так это было ясно как день. Глянул в окно, где в сумерках уходили на запад свежие батальоны.

— Нам нельзя останавливаться, Константин Константинович. Пока они бегут — надо давить и гнать их в три шеи как можно дальше. Сейчас, пока они дезорганизованы, мы сможем достаточно легко их гнать, но вот когда они придут в себя, тогда за каждый километр нашей земли придётся платить кровью и жизнями наших людей.

— Давить будем, подполковник, — Рокоссовский подошёл к карте, на которой красные стрелы наших ударов уже глубоко вгрызались в синие оборонительные линии вермахта. — Но не здесь. Точнее, не только здесь. Твой «медвежий» полк выводится в резерв Ставки.

Я удивленно поднял бровь. Сейчас, когда немцы бегут, выводить самую боеспособную часть из боя? — Константин Константинович, мои ребята только вкус крови почувствовали. Танки, конечно, изношены, но пару недель мы ещё продержимся. — Приказ Сталина, Игорь. Тебя ждут в Москве. С тобой хочет говорить Шапошников, а может и Сам. — Генерал замолчал, вглядываясь в серые сумерки за окном. — На Севере готовится масштабное дело. Ленинград, Игорь. Блокаду надо рвать. Там формируют Вторую ударную армию. Им нужен таран. Не «жестянки» Т-60, а твои экранированные тяжеловесы и твой опыт прорыва вражеской обороны.

Слово «Ленинград» ударило меня набатом. Я вспомнил продовольственные карточки, холодные квартиры и Пискарёвское кладбище из своей «прошлой» истории. И как практически у каждой ленинградской семьи были свои родные, погибшие в блокаду, так и в моей семье не обошлось без умерших в то страшное время. Январь 42-го… Любанская операция. В моей памяти это была трагедия, закончившаяся гибелью 2-й ударной армии генерала Власова в Мясном Бору. Отличившийся в битве за Москву, он был достаточно хорошим генералом, но не всё зависело от него. Но главное: даже после того как начальство сделало его козлом отпущения, прикрываясь им от собственных ошибок, не следовало идти на службу к противнику. Но теперь в этой истории был я, а потому, как говорится — будем посмотреть, и теперь точно не будет так, как должно произойти. Жаль, что не всё зависит от меня. По-моему, место прорыва выбрано неудачно, тут больше подойдёт берег Ладоги и удар нужен на Шлиссельбург — тогда правый фланг окажется защищён от противника Ладогой. В данном случае нужно будет настаивать на основной цели удара к Шлиссельбургу с окружением и уничтожением части немецких войск. Надеюсь, смогу убедить Шапошникова, а тогда уже он поможет убедить Сталина.

— Понял, товарищ генерал. Когда погрузка? — Через три дня. За это время получишь пополнение — роту Т-34 и ещё десяток КВ прямо с завода. И ещё… — Рокоссовский улыбнулся. — За Гёпнера и рейд по тылам тебе присвоено звание полковника. Поздравляю, Игорь. Ты теперь официально самый молодой полковник в РККА.

Выйдя из штаба, я вдохнул колючий морозный воздух. В небе над Вязьмой и Гжатском завывали наши «ночники» У-2, уходя на очередную бомбёжку отступающих немцев. Моя война под Москвой закончилась. Впереди были ленинградские болота, Мясной Бор и человек по фамилии Власов, который пока ещё был героем обороны столицы, но скоро должен был встретить свою судьбу. И я собирался сделать всё, чтобы эта судьба изменилась вместе с ходом всей войны.

В середине декабря эшелоны 1-й гвардейской танковой бригады особого назначения поползли на север. На платформах, укрытые брезентом, стояли КВ с оскаленными медвежьими головами. Маслопупы в теплушках уже вовсю обсуждали, как будут варить солярку в ленинградских лесах. А я сидел у маленькой печки-буржуйки и перечитывал справочники по ТТХ немецких пушек, которые успел захватить в штабе 4-й армии.

Битва за Москву осталась за спиной. Впереди ждал Ленинград. И Кировский завод, который я обязан был превратить в кузницу своего будущего «стального кулака». Я знал, как будут эволюционировать танки, и хотя сам не танкист, но вот направить Духова и остальных конструкторов в нужном направлении смогу, особенно если мне модернизируют мои коробочки на Кировском заводе в случае прорыва блокады.

Москва встретила эшелоны гвардейской бригады «Бешеных медведей» необычной для фронтового города суетой. В целях экономии топлива и моторесурса нам и выделили эшелоны, а не отправили в Москву своим ходом. Так-то расстояние было относительно небольшим, но эти два факта, а ещё и время сыграли за железную дорогу. На вокзале меня уже ждала чёрная «эмка», капитан Якубов тщательно проверил у них документы, но всё было в порядке. Но всё равно поехал я не в ней, а на своём «Хорьхе», причём ещё один такой же с установленным в кузове пулемётом сопровождал нас.

Приехали мы к гостинице «Москва», где мне предоставили шикарный, хотя и одноместный номер. Там я и привёл себя в порядок. Главное — там была горячая вода, так что на целых полчаса я пропал в ванной, стоя под душем с горячей водой. Наконец всласть намывшись, я побрился, а то щетина начала пробиваться, а на приём в Кремль и к высокому начальству