Командир КВ - Александр Анатольевич Айзенберг

нужно явиться при полном параде. Сразу после этого в номер вошли трое — нет, не для ареста: принесли новенькую парадную форму уже с четырьмя шпалами и прямо тут же принялись её подгонять по моей фигуре. В итоге через полчаса на мне была новенькая парадная форма, идеально сидящая на мне. Затем я сходил пообедал — деньги были, где спрашивается их тратить на фронте, а тут как раз к месту пришлись. Конечно, особых разносолов в меню ресторана не было, война всё же идёт, но вполне нормально поесть удалось без проблем. Давно уже я так хорошо не ел, а то в немецких тылах и в окопах и обычной каше с тушёнкой будешь рад, лишь бы горячая была да побольше.

Ещё через пару часов меня наконец повезли в Кремль, и опять поехали на моей машине в сопровождении моих бойцов. На въезде в Кремль охрана напряглась, увидев мои машины, но «Хорьх» сопровождения просто отъехал в сторону, а мою машину пропустили.

Георгиевский зал Кремля ослеплял блеском люстр и белизной мрамора. Я в новеньком мундире полковника чувствовал себя не в своей тарелке — здесь было слишком тихо по сравнению с уже привычным мне лязгом гусениц и разрывами снарядов. Да и так, в прошлой жизни я тоже не бывал на подобных приёмах или местах, а потому и чувствовал себя тут абсолютно чужим. Благо что оказался я тут не один: ну ещё бы, ради меня любимого никто даже сейчас не стал устраивать такое. Было около трёх десятков человек, в основном все военные, но человек пять были в гражданке, причём, что меня удивило, именно в костюмах. В это время для большей значимости любили щеголять в полувоенной одежде, а именно во френче. Почти все ответственные или полуответственные товарищи ходили так, а тут явно чисто гражданские, а не чиновники или управленцы.

Прождали не очень долго, а затем началось награждение: стали по очереди вызывать. Громко объявляли, за что награждают и чем, затем короткие слова благодарности — и следующий. Но вот что сразу бросилось в глаза, так это присутствие тут самого товарища Сталина. Он стоял у стола, накрытого красным сукном, а кроме него были Шапошников, Ворошилов и Калинин. Наконец вызвали меня. На ватных ногах выхожу: всё же Сталин — это личность, причём с большой буквы, и как бы потом его ни пытались оболгать и опорочить, но правду всё равно не скрыть.

Верховный, попыхивая трубкой, внимательно разглядывал молодого полковника. В его глазах светилось не просто одобрение, а расчётливый интерес.

— Товарищ Ковалёв, — голос Сталина звучал негромко, но заполнял всё пространство зала. — Вы показали нам, что один смелый и умный командир стоит целой дивизии, если он знает, за что воюет. Захват Гёпнера и разгром его штаба — это подарок, который трудно переоценить.

Михаил Иванович Калинин, по-стариковски суетясь, приколол к кителю Игоря орден Ленина и Золотую Звезду Героя Советского Союза. — Служу Советскому Союзу! — чётко отрапортовал я, хотя внутри у меня всё дрожало. Я отлично понимал: эта звезда — не только высшая честь, но и броня, которая позволит мне спорить с генералами. Хотя надеюсь, и без неё у меня уже есть репутация не просто удачливого командира, а именно умелого, который отлично знает, как именно надо воевать в тех или иных условиях.

— Мы не просто даём вам награду, — добавил негромко Сталин, подходя ближе так, чтобы это услышал только я. — Мы даём вам мандат. Ваша бригада теперь — наш главный калибр на Севере. Идите, товарищ Шапошников ждёт вас для серьёзного разговора.

Из Кремля мы поехали в Генштаб — благо что был он недалеко от Кремля, причём снова каждый на своей машине. Как только мы выехали, так сразу позади нас пристроилась моя машина сопровождения.

В кабинете начальника Генерального штаба Бориса Михайловича Шапошникова пахло табаком и старыми картами. Маршал, славившийся своей академичностью и вежливостью, жестом пригласил меня к огромному столу, на котором была развёрнута карта Волховского фронта. — Садитесь, Игорь Сергеевич, — Шапошников устало протёр очки. — Давайте, как говорили в царской армии, без чинов. Нам предстоит Любанская операция. Задача — деблокировать Ленинград. Посмотрите на карту.

Я присмотрелся. Синие стрелы немецких позиций вгрызались в наши позиции в районе Мясного Бора. Основной удар планировался через узкую горловину в лесах. — Борис Михайлович, — я решился, раз уж подвернулась такая возможность, всё же Шапошников не дуболом, думать и слышать собеседника умеет. — Позвольте высказать свои опасения. Я прошёл эти места… то есть я изучал доклады разведки. Там болота. В январе, даже несмотря на нынешние морозы, они могут не промёрзнуть до дна из-за торфа. Узкий коридор — это ловушка. Если немцы перережут нам горловину, а они мастера на такие вещи, то вся 2-я ударная армия окажется в мешке. Снабжение по одной узкоколейке в лесу — это катастрофа. Кроме того, расстояние от предложенного вами места слишком велико до Ленинграда.

Шапошников, внимательно выслушав меня, посмотрел, ненадолго задумался и наконец произнёс:

— Вы предлагаете другой вариант?

— Так точно. Удар вдоль берега Ладожского озера на Шлиссельбург. Расстояние значительно меньше, а кроме того, правый фланг в таком случае оказывается прикрыт Ладогой. Немцы не смогут нас окружить полностью, даже если им удастся перерезать коридор. Если мы прорвёмся к Шлиссельбургу, то тогда мы не просто расширим коридор — мы создадим надёжную артерию. Имея в тылу Ладожское озеро, по льду которого можно будет подвозить нам припасы, можно будет после этого смело выдавливать немцев от озера, тем самым расширяя коридор. Одновременно с этим необходимо срочно строить железную дорогу вдоль Ладоги, хоть узкоколейку. Главное — это чтобы она продержалась хотя бы год. Сначала будет снабжать нашу армию, а потом и Ленинград. А Любань… как вы предлагаете… Любань слишком глубоко в лесах. Мы там завязнем, а в случае если противник перережет пробитый нами коридор, то в итоге потеряем всю армию.

— Товарищ Сталин требует от нас решительных действий и полного разгрома 18-й армии, — вздохнул Шапошников. — Но ваши доводы имеют смысл. Особенно по части проходимости техники. КВ в торфяниках — это неподвижные мишени.

— Именно поэтому я прошу разрешения действовать моей бригаде автономно, — продолжал я. — Дайте мне возможность пробить коридор к Шлиссельбургу, если вы так и оставите основным местом удара Любань. Если я захвачу побережье и пробьюсь к Шлиссельбургу, то немцы просто будут вынуждены отозвать