Командир КВ - Александр Анатольевич Айзенберг

полковник! — капитан из штаба Ленинградского фронта козырнул, с трудом сдерживая эмоции при виде нашего закопченного вида. — Командование фронтом выражает вам благодарность. И еще… Товарищ Жданов лично ждет вас в Смольном. И просил передать: инженеры Кировского завода готовы к вашему приезду.

— К сожалению сейчас не могу, сами должны понимать, но как только обстановка стабилизируется, так и прибуду.

Я устало потер глаза, смывая мазут и пот. Первая часть плана была выполнена. Ленинград получил кислород. Теперь начиналась вторая, не менее важная битва — битва за технологии. В моем планшете лежали чертежи, которые должны были превратить советские танки в абсолютное оружие этой войны.

К началу февраля ситуация в пробитом нами коридоре окончательно стабилизировалась. Немцы, потеряв в бессмысленных контратаках на наши вкопанные КВ и Т-34 десятки танков и тысячи солдат, выдохлись. Фон Кюхлер перешел к глухой обороне, пытаясь хотя бы не допустить расширения горловины.

С севера, по расчищенному от врага берегу Ладоги, уже тянули временную железнодорожную ветку, а по самому коридору днем и ночью шли грузовики с продовольствием. Ленинград начал дышать.

Но для моей бригады эта победа далась дорогой ценой. «Снегоступы», спасшие нас в торфяниках, безжалостно сожрали ресурс ходовой части. Трансмиссии выли, бортовые фрикционы были стерты почти в ноль, а двигатели В-2 требовали немедленной капиталки. На броне зияли глубокие вмятины от немецких снарядов — броня выдержала, но сами танки представляли собой израненных стальных зверей. Нам срочно был нужен завод для основательного ремонта нашей техники.

Приказ из Смольного пришел ночью: «1-й гвардейской танковой бригаде особого назначения передать позиции частям 124-й механизированой дивизии и выдвинуться в Ленинград, на территорию Кировского завода для полного восстановления и глубокой модернизации материальной части».

Мы въезжали в город ранним утром за специально присланной за ними машиной из городской комендатуры. Ленинград встретил нас жестоким морозом и звенящей, почти могильной тишиной. Я стоял в открытом башенном люке своего головного КВ и сжимал зубы до скрежета. Одно дело — читать о блокаде в учебниках, и совсем другое — видеть это своими глазами. Занесенные снегом улицы, вмерзшие в лед искореженные троллейбусы, окна домов, крест-накрест заклеенные бумажными полосами и зияющие черными провалами там, где стекла выбило взрывной волной. То и дело попадались полностью или частично разрушенные бомбёжкой или артобстрелом дома. И люди, худые, похожие на обтянутые кожей скелеты, закутанные в немыслимое тряпье. Они брели с саночками, на которых стояли бидоны с невской водой, или везли замотанные в простыни тела своих погибших близких если на это ещё оставались силы. У всех моих бойцов от ярости при этом виде сжимались кулаки. Одно дело слышать про это и совсем другое видеть это всё собственными глазами.

Увидев колонну танков, громко ревущих и испускавших облака чёрного, вонючего выхлопа, идущую со стороны фронта, ленинградцы останавливались. Они смотрели на наши белые, покрытые копотью и грязью машины с нарисованными медведями, не до конца веря своим глазам. Когда мы вышли на Невский проспект — главную артерию города, — колонну остановил кордон милиции и военный комендант города, лично.

— Полковник Ковалёв? — комендант козырнул, и я заметил, как дрожат его руки. — Приказ товарища Жданова. Бригада пройдет по Невскому парадным строем. До самого Адмиралтейства, а там свернете к Нарвской заставе, на Кировский.

— Парадным строем? — я оглянулся на свои избитые боями танки. — Товарищ комендант, у меня машины на честном слове держатся. Дизеля дымят так, что дышать нечем.

— Пусть дымят, полковник. Пусть дымят! — в глазах коменданта стояли слезы. — Городу нужно вас увидеть. Людям нужно знать, что мы побеждаем. После того, как сделаете свои дела на Кировском, товарищ Жданов ждёт вас в любое время к себе. С вами поедет мой помощник, он потом вас проводит.

Я кивнул, надел шлемофон и нажал тангенту рации.

— Всем батальонам. Слушай мою команду. Идем парадным строем. Мехводам держать дистанцию. Командирам машин — открыть люки, стоять по-походному. Показать городу гвардию! Вперед!

Словно по волшебству, уличные репродукторы-колокола, висевшие на столбах и фасадах зданий, внезапно ожили. Раздался треск, а затем над замерзшим, измученным Ленинградом грянули первые, пробирающие до мурашек аккорды марша «Прощание славянки». Под звуки духового оркестра, льющиеся из репродукторов, моя колонна двинулась по Невскому проспекту. Лязг гусениц, усиленный акустикой каменных зданий, вплетался в ритм марша. То, что началось дальше, я не забуду до конца своей жизни. Люди выходили из стылых подъездов. Они бросали свои саночки и шли к проспекту. Изможденные женщины, старики, подростки с закопченными буржуйками лицами — они стояли вдоль обледенелых тротуаров и смотрели на нас. Сначала робко, а потом всё громче над проспектом понеслось:

— Наши… Наши пришли! — С Ладоги! Прорвали!

Женщина в старом пуховом платке, шатаясь от слабости, подошла почти вплотную к гусеницам моего КВ и бросила на броню крошечный, чудом сохранившийся еловый сухарь. Я поймал его на лету.

Мои танкисты, суровые мужики, прошедшие ад под Москвой и кровавую мясорубку Мясного Бора, стояли в люках и плакали, не стесняясь своих слез. Они отдавали честь этому великому, непокоренному городу и его населению, которое было ничем не сломить. Экранированные КВ и Т-34, ощетинившиеся зенитными пулеметами, казались сейчас не просто машинами, а мифическими богатырями, спустившимися с небес, чтобы защитить свой народ. За тяжёлыми и средними танками тяжело катили трофейные немецкие «Ганомаги», на которых сидели бойцы моей мотопехоты, сжимая в руках СВТ и юркие Т-60.

Марш гремел из динамиков, разгоняя ледяной холод. В этот момент не было голода, не было мороза. Была только первобытная, стальная ярость и абсолютная, железобетонная уверенность в нашей победе. Психологический эффект от этого марша был сильнее, чем от раздачи сотен тонн хлеба. Ленинградцы увидели свою армию. Армию, которая пришла к ним на помощь в самый трудный момент и которая бьет врага его же оружием. Мы свернули с Невского и направились к Нарвской заставе. Вскоре впереди показались массивные, закопченные корпуса Кировского завода. Завод находился всего в нескольких километрах от передовой, он постоянно подвергался артобстрелам, но продолжал жить и работать.

Ворота медленно разъехались в стороны. Во дворе нас уже ждали. Толпа рабочих — худых, с ввалившимися щеками, в промасленных ватниках, среди которых было много женщин и совсем еще детей, как мальчишек так и девчонок — смотрела на нашу колонну с профессиональным интересом.

Я заглушил двигатель, спрыгнул с брони и подошел к группе инженеров, стоявших впереди. Среди них