Российские солдаты-мусульмане в германском плену в годы Первой мировой войны (1914–1920) - Искандер Аязович Гилязов

и было выполнено. Практически сразу же к Вайлю подключился и Б. Кемаледдин, выразивший готовность «вести занятия по татарскому языку в Семинаре еженедельно в объёме два-три часа по договорённости с директором Семинара и получать за это 1200 марок в год» (в реальности, однако, он стал получать по 200 марок в месяц)[367]. По установленному порядку в начале каждого семестра Б. Кемаледдин подавал заявление о приёме его на работу в качестве лектора татарского языка, и каждый раз это заявление проходило проверку университетским руководством. Похоже, что средств к существованию новоявленному лектору не хватало: например, 27 мая 1920 г. он жаловался директору Семинара на тяжёлые условия жизни и просил прибавки к зарплате[368].

С весны 1922 г. количество часов преподавания татарского языка в Берлинском университете было сокращено с трёх до полутора часов в неделю, а через два года, 2 февраля 1924 г., Г. Вайль вообще уведомил директора СВЯ, что он более не нуждается в помощи Б. Кемаледдина. 1 апреля 1924 г. Б. Кемаледдин ушёл из университета[369]. Что интересно: по-видимому, увлечённый работой, он всё же «выразил желание работать без компенсации, оказывать помощь в преподавании татарского языка», что, понятно, «тепло приветствовалось» руководством. Однако этого «запала» ему хватило примерно на год — в феврале 1925 г. Б. Кемаледдин вышел в отпуск и уехал в Ташкент, и дальнейшая его судьба неизвестна.

Татарский язык в Берлинском университете, конечно, являлся «экзотическим» предметом. Поэтому его преподавание обычно сводилось к двум занятиям в неделю — это были занятия по грамматике и практическому чтению текстов, которые обычно проводил сам Г. Вайль (в зимнем семестре 1918–1919 гг., например, по вторникам и четвергам с 16.00 до 17.30). Студенты не особо проявляли интерес к занятиям — в зимний семестр 1920–1921 гг. уроки по татарскому языку посещали 6 человек (для сравнения можно привести цифры по другим языкам — грузинский — 8, персидский — 6, арабский — 22, китайский — 32, японский — 15, турецкий — 19, африканские языки — 3 студента)[370].

В той или иной степени татарский язык в Берлинском университете преподавали до начала 1930-х гг. (во всяком случае Г. Вайль до сентября 1931 г. имел титул и получал зарплату в качестве профессора татарского языка). 1 октября 1931 г. он перешёл на работу во Франкфуртский университет[371].

Так завершилась эта довольно-таки любопытная страничка истории, которая во многом была связана с работой профессора Г. Вайля с мусульманскими военнопленными в годы Первой мировой войны.

Вюнсдорфская мечеть — центр религиозной жизни военнопленных мусульман

Строительство мечети для военнопленных в двух пропагандистских лагерях стало зримым свидетельством «дружеского» отношения германской стороны к мусульманам.

Немецкий посол в Турции Х. фон Вангенхайм, который в конце августа 1914 г. впервые внёс в МИД Германии предложение об особом обращении с пленными мусульманами, ещё не предлагал каких-либо конкретных мер для предоставления им возможности исполнения религиозных обязанностей. За осуществление этой идеи взялся М. фон Оппенхайм, предложивший в своём меморандуме «Использование мусульманских военнопленных» от 2 октября 1914 г. построить небольшую мечеть из недорогого материала и создать условия для исполнения религиозных обязательств (омовений), а также назначить священнослужителя. На должность последнего фон Оппенхайм представил имама турецкого посольства в Берлине Шюкри-бея[372]. Сообщение фон Вангенхайма о желании «шейх-уль-ислама соорудить мечеть для мусульманских военнопленных в Германии» пришло из Стамбула в МИД Германии только 10 декабря[373].

Именно в декабре 1914 г. германская сторона развернула достаточно интенсивную подготовительную работу по строительству мечети. 14 декабря МИД просил своё посольство в Турции сообщить шейх-уль-исламу, что «концентрация мусульманских военнопленных началась» и ведутся соответствующие переговоры о возведении мечети. 19 декабря последовала информация, что в ставке согласны со строительством мечети в лагере мусульманских военнопленных, и курировать все вопросы будет руководитель Политического сектора Генерального штаба капитан Р. Надольны, который должен был договориться с Военным министерством и сообщить об этом решении в Министерство культуры и МИД[374]. Любопытно, что Р. Надольны уже тогда размышлял о будущей, послевоенной судьбе ещё не возведённой мечети: «Не будем брать в расчёт то, останется ли мечеть на прежнем месте, будет ли она использоваться в религиозных целях, во всяком случае она надолго сохранит свою ценность в качестве памятника настоящей войны»[375]. Капитан, однако, оказался плохим провидцем… Но об этом чуть ниже.

7 января 1915 г. Р. Надольны доложил в МИД, что строительство нового лагеря для мусульманских пленных (Лагерь Полумесяца) идёт, и уже разрабатывается проект будущей мечети. М. фон Оппенхайм тогда же выдвинул предложение «построить несколько отдельных мечетей для французских, российских и индийских мусульман», вообще посчитав, что «строительство общей мечети, которой будут пользоваться одновременно все французские или российские мусульмане, исключено»[376]. Но, в конце концов, решено было соорудить одну мечеть — во дворе Лагеря Полумесяца, «имея в виду её временный характер, по возможности в простой форме из древесины»[377].

Общая стоимость проекта оценивалась в итоге в 45 тыс. марок[378]. Далее последовало ходатайство в Военное министерство, которое 18 марта 1915 г. представило проект правительственного архитектора Э. Рихтера, впоследствии несколько переделанный А. Шульце. Официальное разрешение на постройку мечети было дано 3 февраля[379]. 27 марта Надольны представил в МИД проект мечети вместе с ходатайством к кайзеру, где излагал просьбу разрешить принять затраты по строительству мечети (45 тыс. марок) на счёт имперского резервного фонда[380]. 10 апреля смета о расходах и проект мечети были отправлены в имперское казначейство с ходатайством о разрешении финансирования строительства мечети из имперского резервного фонда, что должно было создать хорошие условия для ведения активной агитации среди военнопленных[381]. Однако в ответе государственного секретаря Карла Хельффериха сообщалось о том, что финансирование строительства мечети, равно как и других сооружений для цоссенских лагерей, должно осуществляться за счёт чрезвычайного фонда, находящегося в распоряжении военной администрации[382]. В результате строительство мечети финансировалось из военного бюджета.

Мечеть в Лагере Полумесяца была выстроена шарлоттенбургской фирмой «Штибиц и Кёпхен» всего за пять недель[383]. Внешний вид мечети, молельного зала сохранились на фотографиях, некоторые из которых опубликованы в книге М. Каляйс[384]. Вот как описывал их один из авторов проекта Шульце: «В середине переднего двора расположен бассейн с проточной водой. Собственно молельное здание состоит из купольного зала с внутренним диаметром около 12 метров и входом шириной в 3 метра. В основе купола — правильный шестнадцатиугольник, освещается он через окна сравнительно небольших размеров, которые расположены высоко и в базиликальном