Российские солдаты-мусульмане в германском плену в годы Первой мировой войны (1914–1920) - Искандер Аязович Гилязов

Более того, территория кладбища фактически была превращена в военный полигон, на остатках могильных плит можно видеть следы пуль или же нацарапанные надписи на русском языке[414]. Такова ирония судьбы — возможно, внуки солдат Первой мировой войны по своему незнанию и невежеству проявляли такое открытое неуважение к памяти предков.

Лишь в 90-е гг. ХХ в., уже после объединения Германии, благодаря усилиям Г. Хёппа, об этом удивительном памятнике времён Первой мировой войны, начали вспоминать снова. Здесь были проведены реставрационные работы, поставлена новая ограда, приведены в порядок могилы и памятники на них[415]. Теперь это кладбище является настоящим мемориалом, напоминающим о попытках использования Германией в период Первой мировой войны мусульманского фактора, чтобы каким-то образом повернуть антиколониальные движения в Европе, Азии и Африке против стран Антанты, тем самым добиться благоприятного для себя исхода войны.

Реконструкция лагерей и репатриация военнопленных по окончании войны

В начале апреля 1917 г. в связи с постепенным переселением индийцев и африканцев из Вюнсдорфа в рабочих командах в Румынию — страну с более мягким климатом[416]— Лагерь Полумесяца почти опустел, и возникла идея переместить туда татар из Вайнбергского лагеря. С таким предложением сотрудник СИпВ Х. Козак обращался к представителю МИД фон Везендонку ещё 11 ноября 1916 г.[417]Число военнопленных, находившихся к этому времени в «татарском лагере» составляло около 2000 человек, остальные были заняты на сельскохозяйственных работах. Документов, свидетельствующих о решении этого вопроса в компетентных инстанциях, не сохранилось. О том, что предложение об объединении двух мусульманских лагерей было выполнено, свидетельствуют следующие факты. В отчёте коменданта Лагеря Полумесяца Варнгольца от 3 апреля 1917 г. сообщается о том, что после отправки очередного транспорта из 238 человек в Румынию, в лагере осталось 467 индийцев и 477 арабов. Здесь отмечалось, что «реконструктивные работы, необходимые для запланированного переселения в этот лагерь татар, уже начались {…} сначала все опустевшие бараки будут отбелены согласно санитарным требованиям»[418].

Вайнбергский лагерь в Цоссене (Kriegsgefangenenlager Weinberge bei Zossen или Weinberglager-Zossen) перестал существовать, в документах далее он приобретает несколько изменённое название — Вайнбергский лагерь в Вюнсдорфе (Weinberglager-Wünsdorf). К 14 июля 1917 г., когда уже все пленные были отправлены из Цоссена в Вюнсдорф, в специально отделённую зону около Лагеря Полумесяца, число военнопленных теперь уже в объединённом Вайнбергском лагере составляло 11 999 человек. Согласно телеграмме Генерального командования от 30 июля 1917 г., с 1 августа оба лагеря стали подчиняться одному коменданту — генерал-майору фон Осфельду. Заместителем коменданта по Вайнбергскому лагерю был назначен майор фон Гронефельд[419].

По мнению Г. Хёппа, репатриация военнопленных мусульман по окончании боевых действий осуществлялась по-разному. При этом российским мусульманам, как считал немецкий исследователь, «повезло» меньше — хотя 3 марта 1918 г. и был заключён Брест-Литовский мир, ставший юридическим обоснованием для репатриации российских военнопленных из Германии, возвращения их на родину это никак не ускорило. Им пришлось ожидать возвращения гораздо дольше, чем их «собратьям» из английской или французской армии, репатриация которых была начата практически сразу же после подписания Компьенского перемирия 11 ноября 1918 г.[420]Однако имеющиеся в нашем распоряжении документы подтверждают, что в реальности не всё происходило именно таким образом.

Вообще репатриация военнопленных — процесс исключительно сложный: когда заканчивается такая масштабная военная кампания, противоборствующие стороны часто испытывают серьёзнейшие организационные и материальные трудности вне зависимости от того, победители это или побеждённые, таким образом, трудно предполагать, что возвращение военнопленных на родину будет протекать предсказуемо гладко и организованно. Не было исключением и окончание Первой мировой войны. Очень красноречивую характеристику процесса репатриации даёт О. С. Нагорная: «Отсутствие двухсторонних договорённостей об условиях репатриации и железнодорожного сообщения через демаркационную линию превратило переход границы в настоящее испытание, выходящее за пределы человеческих возможностей. Персонал немецких поездов высаживал пассажиров за несколько десятков километров до первого советского пограничного пункта. Остаток пути пленные, „подавляющее количество которых были одеты в отрепья и буквально босиком“, вынуждены были в зимнюю стужу проходить пешком. Очутившись, наконец, на долгожданной родной земле, они сталкивались с полным отсутствием организации приёма и размещения и часто с равнодушием полуголодного станционного персонала»[421]. В любом случае, однако, понятно, что военнопленные, несмотря на все возможные тяготы и лишения спешили вернуться на родину.

По нашим данным, мусульманские военнопленные из Вюнсдорфа начали возвращаться домой уже в июле 1918 г., что несколько не совпадает с приведённым выше мнением Г. Хёппа[422]. Судя по документам, их отправляли вначале в так называемый «сборный» лагерь, эту функцию выполнял лагерь Шнайдемюль (ныне — город Пила на территории Польши). Перед отправкой составлялись окончательные списки военнопленных, которые затем передавались советской стороне. Затем уже репатрианты эшелонами направлялись на приграничные железнодорожные станции Молодечно, Барановичи, Вильно и др., где и производился обмен. Списки отправляемых военнопленных составлялись по определённой схеме: отмечались имя, фамилия, чин, подразделение и лагерный номер. В конце списка обязательно содержалась формула, подтверждающая передачу всех перечисленных военнопленных советской стороне, ставились подписи комиссара, ответственного с немецкой стороны, и врача советского военно-санитарного поезда, который и должен был забирать соотечественников. В Федеральном архиве в Берлине отложилось немало подобных списков, среди которых мы можем увидеть и военнопленных из бывших пропагандистских лагерей[423]. Самый ранний перечень имён, известный нам, относится к 1 июля 1918 г., в нём поимённо указано 20 человек, отправляемых из Вюнсдорфа в Шнайдемюль. Другая группа, уже 51 человек, была сформирована 10 июля 1918 г. Причём последний список имеет и пометку с упоминанием точной даты передачи военнопленных советской стороне — 12 августа их забрал российский санитарный поезд № 36. Хотя других списков военнопленных из Вюнсдорфского лагеря в нашем распоряжении нет, можно полагать, что репатриация, вероятно, хотя и не слишком быстрыми темпами, но всё же продолжалась. Во всяком случае в фондах Федерального архива хранятся сотни списков военнопленных из других лагерей именно этого периода времени, в них упоминаются представители разных национальностей, в том числе и татары.

Можно полагать, что ноябрьская революция в Германии и аннулирование Брест-Литовского мира ещё более ускорили процесс репатриации. 19 апреля 1920 г. было подписано соглашение об обмене пленными между Советской Россией и Германией. Согласно этому документу, возвращению на родину подлежали все «русские военнопленные»: «русскими военнопленными считаются все русские или все граждане бывшей Российской империи, которые в борьбе за бывшую Российскую империю или за Российскую Советскую республику или в борьбе против Российской Советской республики оказались под властью Германии»[424]. Отправкой военнопленных на Родину с немецкой стороны занималось специальное учреждение — Имперское центральное учреждение по делам