Российские солдаты-мусульмане в германском плену в годы Первой мировой войны (1914–1920) - Искандер Аязович Гилязов

мечеть, построенную на специально выделенные им средства и т. п. По мнению С. Оберхауса, агитационная деятельность на Востоке сознательно исключала такие острые вопросы как взаимоотношения между исламом и христианством или же нерешённые проблемы внутри исламского мира, как, например, вопрос сущности халифата, вызывавший трения между Турцией и другими государствами исламского мира. Это делалось для того, чтобы избежать лишних и ненужных в данной ситуации недоразумений[440]. То же самое было характерно и для пропаганды среди военнопленных.

Далее следовало давать представление о преимуществах, которые получат мусульмане в случае победы Германии. Для этого активно пропагандировалась идея независимости от русского империализма. При этом не выдвигались идеи о конкретных формах осуществления этой независимости. Решение проблем отдельных мусульманских народов не входило в планы германского руководства.

Активно агитировалась идея общемусульманской солидарности (панисламизма) со стремлениями освободиться от русского господства. Именно общность интересов, верность принципам ислама должны были побудить мусульман, освободившихся от ужасов войны, вновь выйти на поле боя. Немецкие стратеги руководствовались картиной мусульманского мира, который, по их мнению, представлял из себя множество глубоко верующих и даже фанатичных людей, готовых по призыву султана-халифа встать на защиту священных идеалов.

Значительное место уделялось пропаганде экономической мощи Германии, её высокой культуры и стремления к защите интересов разных национальностей, которые противопоставлялись слабой экономике, тиранским способам управления и рабскому отношению к завоёванным народам в России.

Агитация общетюркского единства и туранистских идей инициировалась прежде всего турецкой стороной. Чем больше проявлялась неудача идеи «джихада», тем усиленнее становились попытки привлечь внимание татарских военнопленных к своим тюркским корням.

Ещё одним направлением пропаганды являлось формирование дружественного отношения военнопленных к Германии. Изучив немецкий язык, ознакомившись с культурой и новейшими достижениями немцев в области техники, они должны были возвращаться на родину убеждёнными сторонниками Германии и в будущем служить германскому продвижению на Восток. Во 2-й половине войны именно это направление составляло основное содержание пропаганды.

В целом перечисленные выше тематические группы и составляли содержание пропаганды среди мусульманских военнопленных. Какими же способами пытались «перевоспитывать» военнопленных для формирования глубоко фанатичной и бесконечно уважающей Германию мусульманской массы, и как проявлялись в агитационной деятельности различия в политических интересах немецкой и турецкой сторон?

Способы пропаганды

Вспомним, что согласно «Инструкции для пропагандистских лагерей», «специальной», т. е. главной целью агитации среди мусульманских пленных предполагалось «военное использование пленных на Востоке» на добровольной основе, т. е. пленные сами должны были объявить о своей готовности воевать за Германию и её союзников[441]. Этой директивы придерживались до весны 1916 г. Позднее вектор работы изменится — Германия уже будет задумываться о предстоящем возвращении военнопленных на родину и больше учитывать этот фактор.

Способы пропаганды инициировались СИпВ. затем, после согласования с военными учреждениями и МИД, они принимались к действию. Для достижения целей предполагались «религиозное влияние, обучение и инструктаж путём проведения бесед и докладов, посещение курсов, экскурсии в окрестности лагеря, посещение столицы и т. д., хорошее обращение, продовольствие и одежда». Привлечение военнопленных к работе вне лагеря должно было допускаться «только без нанесения вреда пропаганде»; было установлено, что «ведение пропаганды должно осуществляться под руководством и надзором коменданта лагеря и прочего военного персонала, а также специально приглашёнными пропагандистами. На коменданта возлагалась ответственность за то, чтобы цели пропаганды по возможности были достигнуты»[442].

К концу 1915 г. должности коменданта и заведующего делами пропаганды в Вайнбергском лагере исполнял подполковник Бёлау. Согласно «Инструкции…», комендант лагеря мог обращаться по вопросам пропаганды непосредственно в Политическую секцию Генштаба и обязан был каждые две недели составлять и отправлять письменный отчёт о состоянии пропаганды в Военное министерство.

Первые идеи по поводу способов пропаганды в «особых» лагерях принадлежали в основном сотруднику СИпВ шейху Салиху Шарифу ат-Туниси, затем они были дополнены и в очень подробном виде письменно сформулированы М. фон Оппенхаймом.

Итак, в документе под названием «Организация обращения с мусульманскими и индийскими военнопленными»[443]от 27 февраля 1915 г. М. фон Оппенхайм излагал содержание пропаганды в следующем порядке:

«1) былое величие исламского господства;

2) история отдельных мусульманских народностей и Индии;

3) связи между Востоком и Западом в прошлом;

4) политическая, экономическая и научная мощь Германии;

5) сегодняшние связи Германии с исламскими областями;

6) возможности экономических отношений с Германией;

7) открытие рынков сбыта;

8) возможности развития родины наших военнопленных».

М. фон Оппенхайм считал, что нахождение мусульманских солдат из стран Антанты в руках Германии это большая «удача», потому что «использование их может иметь величайшее значение для будущего с политической или экономической точек зрения». Исходя из этого, по его мнению, и пропагандистская работа должна быть построена «со взглядом в будущее».

Хотя и считалось целесообразным обязательное разделение военнопленных по религиозному, национальному или языковому признаку в лагерях и проведение пропагандистской работы с учётом этой разницы, фон Оппенхайм считал важным, чтобы «пропаганда против наших врагов проводилась с целью позднейшего объединения этих народностей и для усиления панисламистских взглядов». Относительно российских мусульман, он предлагал разделить их по национальному принципу: на группы татар, башкир и киргизов и, «возможно, черкесов, чеченцев и т. д.»

Здесь же фон Оппенхайм продолжал, ссылаясь также и на мнение ат-Туниси, что положительные результаты агитации могут быть достигнуты через беседы с наиболее уважаемыми людьми, с помощью листовок и газеты. Кроме того, важными виделись ему и разного рода лекции перед военнопленными с демонстрацией фотографий, кинофильмов. По его мнению, к докладам могли бы привлекаться и «привилегированные военнопленные». Целесообразным считалось возведение для чтения докладов в лагерях особых помещений вместимостью до 1000 человек, но отдельно для французских и российских военнопленных и индийцев (фон Оппенхайм даже описал, как могли бы выглядеть подобные помещения с подиумом, скамьями и экраном и в какую сумму обошлось бы их строительство).

Далее немецкий дипломат пространно рассуждал о необходимости строительства мечети, некоторых особенностях мусульманского богослужения, использовании религиозной литературы, получаемой из Османской империи, о будущей газете для военнопленных и её роли (она должна была обязательно доходить до них перед пятничной молитвой). Кроме того, он считал, что для большей доходчивости пропаганды важно было бы изучение немецким персоналом лагерей национальных языков военнопленных, с этой целью он предлагал подготовку и издание словарей или разговорников, в том числе и татарских.

В целом этот объёмный документ представляет собой пёструю смесь прежних идей М. фон Оппенхайма, в какой-то степени дополненных и обновлённых, исходя из актуальной ситуации с военнопленными.

Тематический диапазон агитации среди российских военнопленных мусульман в основном соответствовал общим направлениям пропаганды на Востоке.

Эти мероприятия, проводившиеся в обоих «особых» лагерях опирались на вышеперечисленные предложения и идеи М. фон Оппенхайма и ат-Туниси. В Вайнбергском лагере