Российские солдаты-мусульмане в германском плену в годы Первой мировой войны (1914–1920) - Искандер Аязович Гилязов

которые ты сам и не видел // где воины / не имевшие себе равных нигде в мире // где время / когда враги дрожали перед вами как осенние листья / ведь вы возвращались с победой / с кем бы вы ни воевали // куда исчезла та ваша сила / то ваше богатство и слава / теперь это славное имя осталось только на страницах истории // как же ты можешь забыть об этом / о татарин / сын татар // ты же был богат и славен / а сейчас ты бедный татарин // тогда ты был правителем / но кто же ты теперь / теперь у тебя робкое сердце / теперь ты раб / татарин // вставайте / татары / просыпайтесь ото сна // хотя бы подумайте / ведь мы уже многое пережили //

Ну и, наконец, отдельно хотелось бы процитировать стихотворение, в котором причудливо сочетается традиционный стиль татарских баитов и реалии жизни военнопленных — речь идёт не только о смерти многих мусульман в плену, но и том, что оставшиеся в живых помнят о погибших и решили поставить им памятник, и с этой целью организовали сбор пожертвований:

әҗәл шундай нәрсәдер / барчамызга киләчәк / ләкин үз түшәкләреңдә үлү артык булачак // менә безнең кардәшләр монда үлүб калалар /шушы алман җирләрендә гүргә илтүб салалар // шуларга ядкяр улсун / даш куймакчы буламыз / шуңар акча җыю ичүн / күб иҗтиһад кыламыз // рәхмәт сезгә / кардәшләр / бик зур ярдәм итдеңез / кулыңыздан килгән кадәр акча җыйуб бирдеңез // ташка язылачак сүзләр / лә иләһә иллаллаһ / һәрвакыт салават барчамызга иншаллаһ // ходай җәннәт насыйб итсүн үлгәнләр һәм безләргә / тиз көнләрдә солых булуб / кайтсак иде илләргә //

cмерть / это то / что ко всем нам придёт / но лучше умереть в своей постели // вот наши братья умирают здесь / их хоронят здесь, на германской земле // мы собираемся ставить им каменный памятник / и очень стараемся / чтобы собрать для этого деньги // спасибо вам / братья / вы нам очень помогли / Дали денег / кто сколько смог // На камне будет написано / ля иляха илляллах / Пусть Аллах пожелает всем нам хвалу // Пусть усопшим и нам будет суждено попасть в рай / Скорее бы мир / и мы бы вернулись домой //

Итак, мы, привели лишь несколько ярких примеров текстов литературного плана, происходящих из Вюнсдорфского лагеря. Остальные тексты, а их ещё немало, в общем могут быть отнесены к одной из приведённых тем[350]. Как видим, военнопленные в записях и в своём творчестве стараются не опускать голову — хотя мотив плена, оторванности от Родины и родных для них очень важен и актуален — причём в татарских фольклорных текстах гипербола, преувеличение играют заметную роль. Если уж звучит в тексте горечь утраты Родины, то она ещё дополнительно, усиленно окрашивается в беспросветные, безнадёжные цвета. И тем не менее военнопленные всё равно надеются на хорошее будущее и скорое возвращение. И в этом будущем они задумываются и о судьбе своей нации, её месте в России, о правильном воспитании своих детей — это, бесспорно, можно считать признаком осознания ими собственной ответственности и определённого, насколько это возможно в условиях плена, оптимизма.

Мусульманские военнопленные как объект изучения для немецких учёных

Плен и военнопленные — составная часть любой войны, будь то большая или малая. Отношение к военнопленным в военных конфликтах было в мировой истории самым различным — примеров этого можно привести предостаточно. Но, пожалуй, только в годы Первой мировой войны, только в Германии и только мусульманским военнопленным было оказано столь широкое и разнообразное внимание со стороны учёного мира.

Конечно, в первую очередь многих немцев привлекала «экзотическая внешность» военнопленных — особенно выходцев из Северной и Центральной Африки или Индии. Даже художники были вдохновлены возможностью запечатлеть на полотне непривычный облик чужестранцев — известный в то время немецкий художник Ханс Лоошен летом 1916 г. создал целую серию портретов африканских военнопленных. Некоторые из этих работ хранятся в настоящее время в Германском историческом музее (портреты Ониса Гем Махмуда и Амана Бен Хади).

Сохранились и литографические портреты некоторых татарских военнопленных, в настоящее время находящиеся в фондах Института Лео Бека (Leo Baeck Institute) в Нью-Йорке: это Ахмет Хисматуллин из Оренбурга, Хайрулла Нугманов (32 года, из Уфимской губернии, 12-й астраханский полк), Афзалутдин Салахутдинов (19 лет, из д. Бурундуки Казанской губернии, 4-й сибирский стрелковый полк), Гильмутдин Фигалдинов (?) (имя искажено в описании) (22 года, из Казанской губернии, 22-й пехотный полк), Хайретдин Сайфутдинов (32 года, из Уфимской губернии, 307-й сибирский пехотный полк), Мугаллим Саитгалиев (29 лет, из Уфимской губернии, 38-й пехотный полк). Все эти портреты были выполнены в 1916 г. художником Херманном Штруком (Хаим Арон бен Давид) (1876–1944). В лагерях он сотрудничал с известным антропологом, этнологом и археологом Феликсом фон Лушаном (1854–1924)[351], с которым они опубликовали в 1917 г. 100 портретов военнопленных[352].

Одним из направлений «изучения» военнопленных стала фиксация их внешности и одежды на фото— и киноплёнке.

Самой примечательной и важнейшей фигурой в организации фотосъёмок в пропагандистских лагерях был, бесспорно, О. Штиль (1860–1940). Он был дипломированным и востребованным архитектором, с 1905 г. профессором Высшей технической школы в Берлине. До начала войны О. Штиль принимал участие в реализации десятков строительных и архитектурных проектов, преимущественно в Берлине, много публиковался. Его публикации в основном были посвящены истории европейской и немецкой архитектуры. Одновременно он увлекался фотографией — большинство его публикаций сопровождалось весьма качественными фотографиями собственного изготовления.

В конце 1914 г. уже немолодой профессор изъявил желание поступить на военную службу и, получив вскоре чин обер-лейтенанта, был прикреплён к комендатуре Вайнбергского лагеря, которая как раз нуждалась в офицере со знаниями архитектуры и строительства. В середине 1916 г. он был произведён в капитаны, и с июня 1917 г. выполнял обязанности заместителя коменданта Лагеря Полумесяца. Интересно отметить, что в лагерях он контролировал столярные мастерские, о которых мы говорили выше, где именно по его проектам изготавливались указатели для городских улиц. По его же проекту был сделан памятный обелиск, установленный в память погибших в плену татарских военнопленных на кладбище в Церенсдорфе (о нём будет рассказано ниже)[353]. О. Штиль отметился в апреле 1917 г. и как руководитель последней транспортировки в Турцию так называемых «джихадистов» — военнопленных, изъявивших желание непосредственно принять