Брачный договор для чужой невесты, или Мелкий шрифт кусается! - Тая Подлунная

— Это не юридический аргумент.

— Я и не использую его в ходатайствах.

Печать издала странный звук. То ли смешок, то ли попытку не укусить край стола от уважения.

Я наконец опустила руку на край листа.

Пергамент был холодным.

Не магически. Просто он лежал в ящике, куда не доходило тепло лампы.

Тело, между прочим, не различает причины. Холодный пергамент, смертельный пункт, доверие на столе — всё идёт в одну кассу. Потом разбирай по статьям, если выживешь.

— Почему я? — спросила я.

— Потому что я знаю, кого приказал бы взять.

— Эстера.

— Да.

— Тогда впишите сами.

— Тогда это будет ордер арбитра на адепта, с которым арбитр уже связан спорным ходатайством, спорной реестровой подачей и личным интересом в спасении невесты.

— А если впишу я?

— Это будет имя, предложенное временным толкователем по документальной ловушке, которую он сам подтвердил подписью. Я заверяю исполнение, но не выбираю цель.

— Удобно.

— Чище.

— Не чисто.

— Нет.

Снова это «нет» без защиты и оправдания. Он вообще перестал прятаться за процедуру в тот момент, когда положил её нарушение на стол.

Преамбулу тебе под язык.

Вот теперь стало страшно не из-за смерти. Смерть за последние сутки уже успела стать назойливым кредитором: ходила следом, стучала в дверь, присылала уведомления через реестр. Неприятно, но понятно.

А это было другое. Человек, который до сих пор держал мир на правилах, только что дал мне пустое место в самом опасном из них.

Не потому что не мог выбрать. Потому что хотел, чтобы выбрала я.

И оставил в этом выборе возможность уничтожить его. Партнёрство, оказывается, иногда выглядит не как две подписи рядом. Иногда — как чужая подпись внизу и пустая строка, где ты можешь вписать имя того, кто тебе верит.

Очень неудобная форма доверия. Я ненавидела её почти сразу.

— Если я ошибусь? — спросила я.

— Тогда исправлять будем вместе.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть.

Я посмотрела на него. Он не смягчил лицо, не подался вперёд, не стал убеждать.

Просто сидел по другую сторону ордера и ждал, пока я решу, кем являюсь в этой комнате: внешним консультантом, спасаемой невестой или человеком, который берёт перо, потому что иначе потом кто-то снова скажет «процедура соблюдена».

Неприятный выбор. Значит, честный.

Я протянула руку к перу. Пальцы дрожали меньше, чем ожидалось. Профессиональный режим не умер. Он просто стоял рядом и мрачно поправлял очки.

— Орфографических ошибок не будет, — предупредила я.

— Я рассчитывал.

— Это была не уступка, а угроза.

— Принято.

Печать-юристочка тихонько щёлкнула зубцами.

Я обмакнула перо. Чернила собрались на кончике тяжёлой чёрной каплей.

Можно было вписать Маркерана. Можно было вписать Дриана. Можно было вписать неизвестного человека в палате и устроить красивую юридическую катастрофу с участием стражи, реестра, трёх ведомств и моего несчастного здравого смысла.

Я написала медленно, без сокращений, без дрожи в последней букве.

Эстер Кор.

Подняла глаза. Маркеран кивнул, не прокомментировал.

За дверью уже ждала стража.

Глава 35. Ордер в работу, стража, темп

— Старшего смены, — сказал Маркеран.

Ордер с именем Эстера Кора лежал у него в руке.

Минуту назад я боялась испортить эту бумагу одной буквой. Теперь она подняла стражу, развернула коридоры и превратила ночной дом в рабочее дело об аресте.

Печать-юристочка тихо щёлкнула на моей манжете.

— Пошло.

Юридические документы в этом мире не вступали в силу. Они вставали и шли за человеком.

Коридор ответил движением. Сначала шаги у дальней лестницы. Потом короткий металлический звук, когда стражник поправил застёжку на наручах. Потом писарь у двери втянул голову в плечи так аккуратно, будто пытался вычеркнуть себя из списка приложений. Не вышло: список приложений вообще редко считается с человеческими желаниями.

Маркеран не повышал голос, потому что ему и не требовалось.

В доме Эйт приказ расходился тихо и быстро, как свежие чернила по промокашке. И, разумеется, туда, куда его меньше всего хотелось пускать.

Я стояла на шаг позади и впервые не пыталась понять, имею ли право здесь быть. Ордер уже ответил за меня. Неприятный, дорогой, опасный ответ. Зато без сносок мелким шрифтом. Редкий подарок судьбы.

Через полминуты в коридоре появился мужчина лет сорока с лицом человека, который привык понимать плохие новости до того, как их произнесут. Хорошее качество для стражника. Плохое для сна.

— Господин арбитр.

Маркеран протянул ему ордер.

— Высший судебный. Имя внесено. Исполнение немедленное.

Старший смены прочитал без лишнего вдоха: не поднял бровей и не посмотрел на меня.

— Адепт Эстер Кор. Храм Серебряных Свитков.

— Да.

— Состав?

— Две группы. Первая — к храму. Вторая — к городским воротам и речной заставе. Эстер должен быть жив, цел, с руками на виду. Если сопротивляется — удерживать, не калечить. Если рядом есть храмовые документы — не трогать без писаря. Если рядом есть люди Дриана — брать отдельно.

— Основание для сопутствующих задержаний?

— Подозрение в содействии подложной реестровой записи. Не больше. Не меньше.

Старший смены кивнул. Просто кивнул. Нормально, по-человечески, без попытки подтвердить подтверждение подтверждения. Я мысленно поставила ему плюс.

Маркеран продолжил:

— Посыльного к храмовому привратнику, который принимал соглашение. Его не допрашивать на месте. Доставить как свидетеля. Адепта Орса Варена — найти, уведомить, не задерживать без моего отдельного приказа.

— Если Эстера нет в храме?

— Тогда первая группа остаётся у его келии и опечатывает вход. Вторая проверяет северные ворота. Третья…

— Третьей нет, господин арбитр.

— Будет.

Он повернулся к писарю.

— Вы знаете ночную смену реестровой палаты?

Писарь побледнел уже привычно, почти профессионально.

— По именам — не всех.

— Достаточно тех, кто принимает срочные родовые приложения. Вы идёте со второй группой до городских ворот, называете старшему смены реестровой палаты тех, кто имел доступ к журналу. Ни с кем из палаты наедине не остаетесь.

— Да, господин арбитр.

— Если попытаются задержать вас в палате, говорите, что вы свидетель лорда-арбитра рода Эйт и уже дали устные показания при Печати.

Печать на моей манжете довольно цокнула.

— При Печати звучит красиво.

— При кусачей Печати, — уточнила я.

— Юридически значимое уточнение.

Старший смены впервые перевёл взгляд на мою манжету очень коротко и с уважением. Вот ведь. Триста семьдесят лет ждала живого хозяина, а теперь строит стражу одним щелчком зубцов.

Маркеран уже доставал со стола второй лист.

— Запрос на сопровождение к королевской заставе.

— Королевской? — уточнил старший смены.

— Если Эстера попытаются вывести через храмовый канал, родовой ордер задержит его только на территории города. Королевская застава перекроет внешний тракт.

— Основание?

— Подозрение в подложном заверении записи, угрожающей жизни