Цвет империи - Дмитрий Маркович Губин

К двадцати семи годам будущий генерал открыл четыре золотых прииска и получил чин капитана. Его привлекали полевые исследования, молодой офицер чертил карты и делал расчёты, с увлечением описывал природу, публиковал очерки и рассказы.

Черногорский митрополит Пётр II Петрович Негош решил, что в его маленькой горной стране неплохо бы поискать золото. Когда-то в римские и византийские времена его там находили. И он обращается к Николаю I с просьбой прислать умелого геолога. Так Егор Ковалевский оказывается на Балканах.

Триста плохо вооружённых воинов под начальством русского капитана отбили нападение четырёхтысячного отряда австрийских захватчиков. В бою пригодилась и карта, составленная Ковалевским. Капитан не позволил вешать пленных австрийцев и даже от имени владыки Петра подписал мирный договор, не имея на то никаких полномочий.

Он понимал, что вызовет гнев государя, ведь Австрия в то время считалась союзницей России. Не имея возможности объяснить свой поступок напрямую, Егор Ковалевский обращается к находившемуся тогда за границей князю Горчакову: «Попробуйте быть на моём месте, когда целый народ вам говорит: «Тебя послал русский царь; мы его дети, он нас защитит, а ты защитить не хочешь».

Вот как описывает дальнейшее энциклопедический словарь Брокгауза – Ефрона:

«Понимая, что таким образом он превысил свои полномочия, и опасаясь строгой кары за то, Ковалевский, возвратясь в Петербург, подал Государю, по совету кн. А. М. Горчакова, подробную записку о своих действиях в Черногории. Император Николай вполне одобрил его поступки, написав на полях: «Le capitaine Kowalewsky а agi en vrairusse (Капитан Ковалевский поступил, как истинный русский)».

А дальше был хивинский поход под началом Василия Алексеевича Перовского, брат которого Алексей был попечителем харьковского учебного округа в студенческие годы Егора Петровича. Там он добирался до территории Кашгара и Афганистана.

«…В странах полудиких….в свите поднявшегося войною, на верблюдах и казацких скакунах, графа В А. Перовского, на Хивинские ханства, он уже гораздо более в качестве дипломатического чиновника, чем горного инженера, голодает и мёрзнет вместе с верблюдами и казаками и в степи; отбивается самолично в дрянном земляном укрепленъице от нападающих дикарей и отсиживается на конине до подоспевшей выручки», – писал знавший хорошо Ковалевского литератор Дмитрий Григорович.

По результатам своих путешествий Ковалевский написал книгу «Странствователь по суше и морям» в 3-х частях. Знаменитый литературный критик Виссарион Белинский высоко оценил первую книгу очерков Ковалевского, отметил «занимательность», «сметливую наблюдательность», «лёгкость романического повествования».

«Наш любимый автор-странник, – пишет востоковед Осип Сенковский, – имеет особенную способность не только путешествовать, но и мастерски передавать другим свои наблюдения, замечания, впечатления».

Помимо путевых заметок, Ковалевский пишет рассказы, романы и пьесы. Он общается с молодыми литераторами, разумеется, в свободное от службы и экспедиций в Сибирь время. Однако контакты в среде столичной интеллигенции едва не стоили ему карьеры и доброго имени. Среди его знакомых оказались представители знаменитого революционного кружка.

Осенью 1844 г. Ковалевский возвратился в Петербург из путешествия по Карпатам и Балканам и здесь близко сошёлся с петрашевцами. Александр Пальм показал на следствии по делу петрашевцев «каждое почти воскресенье я проводил в доме сенатора Евг. П. Ковалевского, где был принят как родной. Был в весьма коротких отношениях с братом его полковником горных инженеров Ковалевским». (Дело петрашевцев, т. Ill, М., 1951, с. 269). Входивший в кружок литератор Сергей Дуров тоже показал на следствии, что бывал у Егора Петровича.

Ответ на вопрос о том, почему судьба Егора Ковалевского оказалась более счастливой, чем у проходившего по тому же делу Федора Достоевского, можно найти в воспоминаниях Петра Михайловича Ковалевского – племянника путешественника.

«Сколько так называемых «петрашевцев» собиралось у него по вечерам и какая совершалась тут уголовщина, вроде чтения известного письма Белинского к Гоголю…. Тогда это было преступно вообще; но если подпоручикам и коллежским регистраторам оно было просто преступно, то украшенному орденами штаб-офицеру, каким был Е.П., сугубо преступно.

И, конечно, одна счастливая случайность борьбы двух соперничавших ведомств, – из которых одно, по обязанности своей доносящее, не успело донести, а другое донесло из любви к искусству, – спасла нашего путешественника от поездки на ту сторону Невы, в место покрепче его киргизского укрепления… (имеется в виду тюрьма в Петропавловской крепости – прим, ред.) Шеф жандармов пообещал «Согнуть в бараний рог» всякого, кто посмеет раздуть дело, открытое министром внутренних дел; никто не усомнился, что обещание будет исполнено, и дело раздуто не было».

Стоит только добавить, что упомянутым министром внутренних дел был Лев Перовский – потомок последнего гетмана Малороссии и родной брат двух благодетелей Егора Ковалевского.

От Абиссинии до Пекина

Вместо Петропавловской крепости и имитации расстрела на Семёновском плацу Егор Петрович по личному указанию государя везёт в Сибирь группу египетских инженеров, желавших научиться отыскивать золотые месторождения.

Правитель Египта Мухаммед-Али решает возобновить добычу золота, которая во времена фараонов и Птолемеев успешно велась в Нубии, ныне именовавшейся Суданом. Этот паша албанского происхождения добился фактической независимости вверенной ему территории от Османской империи и начал там проводить модернизацию. С помощью европейских инженеров по его приказу стали строиться предприятия.

Вот к нему-то и направил Николай I золотоискателя подполковника Ковалевского.

Посланник в Константинополе Титов написал инструкцию, в соответствии с которой Ковалевский должен был собрать «ценные краткие сведения о больших работах, проектируемых пашей Мухаммедом Али, таких как плотина через Нил, Суэцкий канал и другие».

Предполагалось также, что в экспедиции будут собраны «интересные и ценные сведения относящиеся непосредственно к работорговле, которая…процветает в Египте, а также о торговых отношениях, которые существуют в этой стране и в более отдалённых местностях, как Абиссиния или средняя Аравия».

Егор Петрович стал доверенным собеседником паши.

«В конце декабря 1847 г. приехал я в Каир. Приготовления к экспедиции начались деятельно… Мухаммед Али теперь сосредоточил все свои надежды во мне. Во время двухнедельного моего пребывания в Каире я бывал очень часто у вице-короля и, смею думать, пользовался его особенным к себе расположением.

Он говорил со мной о барраже Нила, занимавшем его особенно, укреплении Александрии, об учреждении кадастра и нередко спрашивал моих советов; часто посмеивался над интригами англичан и французов, из которых в то время одни хлопотали об устройстве железной дороги, другие – канала через Суэцкий перешеек, между тем как Мухаммед Али твердо решил не допускать ни того, ни другого и отделывался от двух враждующих между собой партий одними обещаниями.

С восторженной благодарностью отзывался он о милостях государя императора, приславшего ему своего офицера для споспешествования к достижению его любимой цели и очень часто с