Барон Оболенский - Александр Горин

Василий шагнул ко мне и низко поклонился.

— Ваше благородие, — произнёс он глухим голосом, — простите нас, Христа ради. Не углядели. Отработаем. Я дров нарублю, а Лена… — Василий обернулся на жену.

Лена подняла заплаканные глаза и, чуть запинаясь, добавила:

— Я Насте сарафан сшила. Всю ночь сидела, чтобы к утру готов был, — она развернула свёрток, показывая ладно скроенное платье с вышивкой по подолу. — Вот, примерьте, Настя. Может, хоть так вину загладим…

— Ой, Леночка… — сказала Настя и прижала сарафан к груди. — Я же не сержусь на тебя. Но сына твоего проучить надо обязательно, негоже так с чужим добром поступать, труд не уважать.

Всё правильно, нужно провести воспитательную работу. Я поднял руку и мгновенно повисла тишина.

— Слушай меня внимательно, Прохор, — сказал я, глядя мальчишке прямо в глаза. — Ты пришёл вчера в нашу деревню, и мы тебя накормили, одели, дали кров. Сегодня ты отнял у моего человека его имущество, толкнул его и вытоптал посевы.

Прошка судорожно кивнул, и его глаза наполнились слезами.

— За такое полагается выгнать тебя в лес, — продолжал я тем же ровным тоном, — прямо сейчас. Одного, без родителей. И там, в лесу, тебя быстро найдут волки.

— Не надо, ваше благородие! — Лена рванулась вперёд, но Василий удержал её за руку.

Прошка заплакал уже по-настоящему, не сдерживаясь. Плечи его тряслись, он уткнулся лицом в ладони и сквозь рыдания выдавил:

— Я больше не буду! Простите! Я всё исправлю! Я сам всё пересажу! Только не в лес! Пожалуйста!

— Вот это правильные слова, — более мягко сказал я, успокаивая взглядом Пономарёвых. — Ты пересадишь грядки под руководством тёти Насти. Понял?

— Понял, — прошептал Прошка, размазывая по лицу слёзы и сопли. — Всё сделаю, обещаю!

— И ножики чужие хватать больше не будешь, чужое брать — это последнее дело. — Я перевёл взгляд на Василия. — Дурь из него будем работой вытравливать. Пусть помогает женщинам воду носить для столовой и рыбу ловить с Лукиными.

— Будет сделано, ваше благородие, — твёрдо сказал Василий и сжал плечо сына. — Слышал, что барин сказал? Воду таскаешь и рыбу ловишь. И только попробуй отлынивать!

Прошка молча кивнул, всё ещё всхлипывая, а Лена благодарно посмотрела на меня, прижимая руки к груди.

— Спасибо, ваше благородие, — прошептала она. — Спасибо вам. Он не злой, он просто неуёмный очень. Я за ним следить буду, обещаю.

— Вот и славно, — кивнул я. — Настя, принимай помощь, парень сейчас отработает ущерб. Ну а мы столовую доделаем.

Через полчаса работа в столовой кипела вовсю. Сергей с Гаврилой принялись мастерить во дворе большой стол, остальные вешали дверь и вставляли окна, а женщины обустраивали внутреннее убранство.

Вскоре мужики внесли в столовую огромный, пахнущий свежей сосной стол. Они с трудом протиснули его в дверной проём и поставили прямо посередине. Вдоль стола встали лавки, а во главе занял почётное место стул с высокой резной спинкой. Видимо мне решили угодить, похвально.

— Вот это стол! — восхищённо произнёс Гаврила, проводя широкой ладонью по гладкой поверхности. — Десятка три человек влезет. Да с таким и князя принять не стыдно.

— Ну вот, теперь всё есть, чтобы отпраздновать новоселье столовой, — объявил я, обводя взглядом сияющие лица. — Обедаем сегодня здесь. Женщины, вы тут главные, распоряжайтесь.

Женщины засуетились с удвоенной энергией. В новую печь, которую Гаврила с гордостью растопил лично, поставили самый большой чугунок с супом и по помещению вскоре поплыл мясной запах. Марина достала из погреба мочёную бруснику и солёные грибы, Настя принесла свежеиспечённый румяный хлеб, а Лена расставила на столе глиняные миски и разложила деревянные ложки.

Через час столовая была готова к первому обеду. Занавески ещё не висели, скатерть только предстояло сшить, но стол был накрыт, печь исправно грела, а на лавках уже рассаживался народ — все шестнадцать человек вместе с детьми и пришлыми. Даже бабка Марфа приковыляла с клюкой и, усевшись поудобнее, оглядела столовую с таким видом, будто принимала парад.

Я сел на нарядный стул во главе стола, оглядел свою немного разросшуюся общину и, подняв кружку с квасом, произнёс небольшой тост:

— За Дубровку. За всех нас. За то, чтобы никакие твари, никакой Хаос и никакие ссоры не сломали то, что мы строим вместе.

— За барона! — неожиданно выкрикнул Прошка, который сидел рядом с Ваней и уже успел с ним помириться.

— За барона! — подхватили все, и даже Верный, лежащий у печи, поднял голову и одобрительно стукнул хвостом по полу.

Мы отпили квасу и принялись за еду.

— Ну как стол, ваше благородие? — спросил Гаврила, поглаживая бороду и отламывая себе хлеба. — Красота?

— Красота, — согласился я, оценивая монументальность деревянного зодчества старосты. — И печка твоя не дымит. Объявляю благодарность!

— Я же говорил! — просиял Гаврила и тут же обернулся к Илье, который азартно работал ложкой, уплетая суп. — Слышал, Илюха? Не дымит печь! А ты говорил, задымит.

— Ладно, ладно, не дымит, — буркнул Илья, пряча улыбку. — Но всё равно, цыплят по осени считают.

— Да какие цыплята⁈ — возмутился Гаврила. — Печка работает! Какие тебе ещё доказательства нужны?

— Торт надо испечь, — неожиданно предложил Андрей, отпивая кваса. — Для проверки.

— Чего испечь? — захлопал глазами Гаврила. — Это ещё что такое?

— Торт. Это такое сладкое, с кремом, у графов и баронов подают. Но для этого мука, яйца и сахар нужны. И взбивать долго.

— Нет у нас сахара, — растерянно пробормотал Гаврила. — И крема тоже нет. И вообще, ты, Андрей, со своими книжками меня до цугундера доведёшь.

— До чего? — настала очередь Андрея хлопать глазами.

— До цугундера! — Гаврила поднял палец вверх. — Это такое слово, обозначает полную и безоговорочную кончину.

— Вообще-то, это значит отправить в тюрьму или подвергнуть наказаниям, — усмехнулся я, гадая как это слово могло попасть в этот мир.

— Да какая разница, — махнул рукой староста. — Цугундер он и есть цугундер.

— Такого слова нет, — нахмурился Андрей, переводя взгляд с меня на старосту. — Ни разу в книжках не видел, «цугундер» — это что-то вы сами придумали.

— Сам ты придумал! — возмутился Гаврила. — Это слово мой дед ещё говорил! И дед моего деда! Так что это твои книжки не знают ничего!

— Мужчины, — спокойно сказала Лена, доливая сыну добавки, — не спорьте. Торт я вам испеку. Без сахара, с мёдом. И цугундера никакого не будет.

Гаврила громко рассмеялся, Илья чуть не подавился супом, и даже молчаливый Сергей издал одобрительный хрюкающий смешок. Андрей улыбнулся для виду и принялся записывать что-то в своей тетради. Не иначе, как новое слово для расширения лексикона.

* * *

— Значит так, — начал я,