Барон Оболенский - Александр Горин

— Вот так, Илюха! — обрадовался Гаврила, потрясая луком над головой. — Спокойствие, говорю тебе, спокойствие и точный глаз! А ты спешишь, как на пожар, дёргаешь, суетишься, вот и мажешь с десяти шагов.

Илья побагровел, засопел и убрал лук за спину с таким видом, будто это оружие лично его предало.

— Ну посмотрим, как дальше будет, — буркнул он, отворачиваясь и делая вид, что поправляет колчан. — Цыплят по осени считают.

— Цыплят, может, и по осени, — не унимался Гаврила, подбирая тетерева и с гордостью демонстрируя его всем, — а тетеревов летом. И сейчас, Илюха, счёт один-ноль в мою пользу.

— Да ладно тебе, разошёлся, — проворчал Лукин и по его лицу было видно, что его самолюбие основательно задето.

Я усмехнулся, наверняка теперь Илья после работы будет тайком от Гаврилы упражняться с луком. Это даже хорошо, немного здорового соперничества между мужиками не помешает. Гаврила будет стараться держать марку, а Илья из кожи вон вылезет, чтобы догнать и перегнать. В итоге выиграет вся деревня и будет ещё два сносных лучника.

— Ладно, хватит вам пререкаться, — сказал я примирительно, пытаясь сохранить серьёзный вид. — Гаврила, хороший выстрел, видно, что урок усвоил. Илья, не расстраивайся, у тебя тоже получается всё лучше. Следующий раз твой будет.

— Обязательно будет, — твёрдо сказал Илья, глядя куда-то в сторону леса. — Я этого старого хрыча ещё обставлю, попомните моё слово.

— Мечтай, мечтай, — добродушно хохотнул Гаврила, засовывая тетерева в мешок. — А я пока своих тетеревов считать буду. И волков. А, может, ещё чего покрупнее.

Я переглянулся с Андреем. Мой советник тоже едва сдерживал улыбку, наблюдая за перепалкой мужиков. Главное, чтобы не переросло в обиду, но пока всё в рамках здоровой мужской конкуренции.

— Всё, мужики, закончили дебаты, — сказал я, поправляя жерди на плече. — Движемся к деревне, надо ещё крышу успеть покрыть.

— И печку проверить! — добавил Гаврила, снова приободряясь и шагая сразу за мной. — Я ж её сегодня закончил, должна за это время окончательно глина схватиться.

— Вот и проверим, не задымит ли, — хмыкнул Илья, явно надеясь хоть на каком-то фронте увидеть прокол конкурента.

— У меня не задымит, — спокойно и гордо заявил Гаврила. — Я в Томске графскую печь поправлял, а ты говоришь задымит.

Где-то вдалеке снова ухнул филин, и я, поправив меч на поясе, ускорил шаг. Впереди показалась знакомая дамба, а за ней холм, на котором темнели крыши Дубровки.

У ворот нас встретила Настя Лукина и сразу запричитала в своей обычной манере:

— Свят-свят, да вы никак пол-леса домой притащили! Илюша, ты цел? А то я уж извелась вся!

— Цел, цел, — отмахнулся Илья, всё ещё немного надутый после проигрыша Гавриле. — Мы, Настёна, восемь волков порешили! И выползня завалили! И лису, и тетерева вот, видала? — он кивнул на птицу в руках старосты, не уточняя, кто именно подстрелил пернатого.

— Видала, видала, — улыбнулась Настя, подхватывая тушку лисы, которую Игорь вытащил из мешка. — Ой, какая тощая, бедолага.

— Так, до ужина ещё время есть, давайте подналяжем на столовую, — распорядился я, скидывая с плеча жерди и кивая на постройку, которой не хватало крыши.

Мужики закивали, а Гаврила, едва сгрузив жерди и охапки веток, первым делом метнулся к своей печи. Он обошёл её со всех сторон, пощупал швы, постучал по кирпичам и, удовлетворительно крякнув, огласил вердикт:

— Готово! Схватилась, родимая. Завтра протопим первый раз по-настоящему, а пока пусть стоит, набирает крепость, — он повернулся ко мне, вытирая руки о штаны. — Ваше благородие, я своё дело сделал. Печка — зверь, тяга будет что надо. Сегодня топить рановато, завтра проверим в деле.

— Молодец, Гаврила, — сказал я, с уважением глядя на его работу. Печь и правда вышла на славу: ровная, ладная, с просторным подом и продуманным дымоходом. — Теперь берись за древки, чтобы к завтрашнему утру копья были.

— Я помогу, — вызвался Игорь.

— Нет уж, — Гаврила замахал руками, — ты на крыше нужнее, вон какой ловкий. А я один управлюсь. Ты лучше проследи, чтобы Илья молотком по гвоздям попадал, а то он сегодня и так косой на оба глаза.

— Я тебе покажу косого! — возмутился Илья. — Вот погоди, обстреляю тебя и посмотрим, кто косой.

— Обстреляй, обстреляй, — хохотнул Гаврила, подхватывая заготовки для копий и стрел и направляясь к своему дому.

Остальные дружно взялись за крышу. Дело спорилось: Сергей с Ильёй подавали доски, Андрей с Игорем ловко орудовали молотками, а я стоял наверху, принимая материал и командуя процессом. К вечеру, когда солнце почти окончательно село, крыша была закончена. Оставались окна, двери и большой общий стол, но это уже на завтра.

— Хорош! — объявил я, спрыгивая с лестницы и отряхивая руки от опилок. — Завтра всей деревней сядем, отпразднуем новоселье столовой.

Мужики радостно загалдели, предвкушая праздник. Гаврила, сияя как начищенный самовар и осматривая новую крышу, от души хлопнул рядом стоявшего Андрея по плечу с такой силой, что мой рыжий советник покачнулся и едва не выронил свою неизменную тетрадь.

— На радостях я завтра аж две порции умну! А то и три! — прогудел староста, поглаживая бороду и победоносно оглядывая собравшихся. — Пусть бабы только наварят побольше!

Андрей, потирая ушибленное плечо и бросив на Гаврилу ироничный взгляд поверх тетради, тут же парировал:

— Две порции — это, конечно, похвально, — произнёс он наставляющим тоном и задрав нос. — Но позвольте заметить: если вы съедите две, а то три порции, то на охоте у вас не только руки, но и живот трястись будет. И тогда Илья вас точно обстреляет с разгромным счётом.

— Это у меня-то живот трясётся? — возмутился Гаврила, обводя всех взглядом, ища поддержки. — Да мой живот не трясётся! Он стабильно покоится! Основательно, я бы даже сказал. Это разные вещи, понял ты, книжный червь?

— Основательный, как колокольня, — хмыкнул Илья, пряча улыбку.

— Основательный! — сквозь смех выдавил Андрей. — Так и запишу в бестиарий: «Основательный Гаврила, десять пудов, встречается за обеденным столом, опасен для запасов продовольствия».

— Ах ты ж! — Гаврила шутливо замахнулся на Андрея, но тот уже предусмотрительно отошёл подальше, прикрываясь своей драгоценной тетрадью.

— Ладно, основательные вы мои, — сказал я, отсмеявшись и поднимая руку, призывая к порядку. — Пора ужинать.

Настя Лукина, как всегда, расстаралась: наварила картошки, нажарила рыбы, выставила квас, нарезала хлеб. За столом разместились шумно — мужики, ещё не остывшие от стройки, обсуждали планы на завтра, а Гаврила, успевший насадить все навершия на древки, хвастался, что копья получаются «одно к одному, как в княжеской дружине».

И в