Господин следователь 16 - Евгений Васильевич Шалашов

Выходя вспомнил д'Артаньяна из «Двадцати лет спустя». В ту пору, когда он снимал себе комнатенку под потолком у прекрасной трактирщицы по имени Мадлен. У лейтенанта королевских мушкетеров шпага была рабочим инструментом, а клинков имелось только два. И как он управлялся?

Вернувшись домой, еще с порога оценил напряженную обстановку в нашей квартире, потому что встречавшая меня Маша была очень напряжена.

— Ну как там у нас дела? — поинтересовался я.

— Барыни и барышни в гостиной сидят, вас ждут, — сообщила горничная, забирая крылатку и фуражку.

Чует мое сердце, сейчас будет «разбор полетов». Надеюсь, женщины меня бить не будут? А то возьмут, да как наваляют, вчетвером-то! И отец на службе, заступиться некому. Вот, разве что Кузьма, но тоже сомнительно. Рыжий в семейные дрязги человечков не лезет, он выше этого.

Усевшись на низкий табурет, чтобы было удобнее снимать калоши, подозвал девушку и спросил на самое ушко:

— Про шинель ничего не говорили?

Мария, оглянувшись в сторону комнат, так же на ухо ответила:

— Елена Георгиевна не спрашивала, поверила, а вот сестрица ваша, еще вчера интересовалась — а чего это шерстью воняло? А сегодня меня в угол зажала, и такой допрос учинила, что я чуть не обмочилась от страха… Ой, простите, Иван Александрович, нечаянно вырвалось.

— Ничего страшного, — усмехнулся я. — Анна Игнатьевна кого хошь до сырости доведет.

Что да, то да. От Аньки даже известный женоненавистник военный министр Ванновский вздрагивает, а уж он-то повоевал на своем веку.

— Ага, это точно. Пристала — дескать, Мария, ты на дурочку-то совсем не похожа, чтобы шинель после чистки на огне сушить. И не сгорит шинель, если на нее уголек стрельнет, а только прогорит. Подпалина будет, или дыра, так из остального можно братишке куртку скроить. Признавайся — шинель в крови была, а Иван Александрович приказал ее сжечь?

— И что ты ответила? — полюбопытствовал я.

— Так призналась, куда деваться? Сказала — что грязная вся, на спине и по подолу кровь. А барышня мне — а кровь внутри или снаружи? И так глянула, что я опять едва не обмочилась. Отвечаю — только снаружи, изнутри не было. И мундир на Иване Александровиче чистенький был. Тут Анна Игнатьевна кивнула, и сказала, чтобы молодой барыне ничего не говорила. Я и пообещала, что не скажу.

— Умница, — похвалил я горничную, опять подавив в себе желание чмокнуть ее в лоб. Нет, нельзя.

— Так куда там, умница… — пригорюнилась девушка. — Следом за Анной Игнатьевной и Елена Георгиевна идет, стала про шинель спрашивать — мол, кровь где была? А мундир, не в крови ли? А рубашка нательная? Ну, пришлось и молодой барыне отвечать. Я вот, туточки показала, — указала Маша на свой рукав, и на плечо. — А еще вот тута, — похлопала себя по заднице.

На рукаве да на плече кровь могла быть, а на заднице-то она откуда бы взялась?

М-да, семейка у меня. Сплошные следователи. Сейчас они мне допрос учинят, причем, с пристрастием, а то и с рукоприкладством.

Решив, что по дороге зайду в спальню, сниму китель, а заодно и шейный крест — отдохну от регалий, узрел там Кузьму, угнездившегося между наших подушек. Лежал этот рыжий пройдоха с таким видом, словно постель принадлежит ему одному.

Эврика!

В гостиную, где меня ожидали дамы, я вошел, держа на руках наше рыжее «сокровище».

Наглаживая Кузьму, оценил обстановку. Матушка сидела в кресле, возле стола, девчонки устроились на диване, а Леночка на стульчике у фортепьяно. И все четверо читали газеты. Не иначе, перечитывали столичную прессу.

— Кхе-кхе, — закашлял я, привлекая к себе внимание. Еще разочек погладив кота, спросил: — Котика никому не надо? Котик хороший, мягкий.

Котик на руках — стабилизирующий фактор, создающий положительную атмосферу. Даже если мои родные и любимые женщины собираются меня отругать, то при Кузьме постесняются это делать. Правда, если кот сидит на чужих руках, то кому-то сразу же станет завидно. Интересно, кто из женщин дрогнет первой? В принципе, я догадываюсь, кто это будет.

— Дай сюда Кузю, — приказала Анька, соскочившая с дивана. — Тебе котика нельзя доверить, ты его плохому научишь!

Любимая фрейлина государыни попыталась отобрать у меня кота, а тот, успевший угреться на руках хозяина, заверещал, вырвался, саданул задними лапами будущую кавалерственную даму, да еще и тяпнул ее за ладонь, а потом удрал.

— Ах ты собака страшная! — выругала Анька ни в чем не повинное животное. Подумаешь, немножечко поцарапал! Может, мохнатик сам не хотел, чтобы его тягали туда-сюда?

Вот что бывает, если хватать котиков тогда, когда они сами этого не хотят. Зато «войнушка» сняла напряжение, и я мог с чистой совестью расцеловать всех своих родственниц.

Помнится, вначале путался — кого мне целовать первой — маменьку или супругу? Ради такого дела с Леночкой посоветовался, но та твердо сказала — разумеется, первой целуют маменьку, как старшую, а уже потом всех остальных, по нисходящей. Сестричек, в принципе, можно вообще не целовать, но если поцелуешь, так ничего страшного. Поэтому, я чмокнул в щечку графиню Чернавскую-старшую, нежно поцеловал младшую графиню (щечка холодной осталась, с чего бы это?), приложился к лобику Полинки, и, проигнорировав Аньку, уселся в свободное кресло.

— Так, а я в чем перед вами провинилась? — напряглась младшенькая, уперев руки в боки.

— А ты Кузьму тиранишь, — парировал я. — Бедный котейко.

— Чего это он бедный? — возмутилась Анька. — Он, между прочем, меня за руку тяпнул. Как ты выражаешься — сделал кусь.

— Вот я и говорю — бедный Кузя. Сделал кусь дикой Аньке, наверняка подхватил что-то, лечить придется.

И все бы свелось к нашей перепалке с сестричкой, но это увлекательное занятие пресекла моя любимая супруга.

— Ваня, ты зубы не заговаривай, не отвлекай внимания, — строго сказала Леночка. Посмотрев на Аньку, не менее строго заявила: — И ты, Анна, братцу не помогай. Я вижу, что вы здесь пытаетесь перед нами спектакль устроить, родственнички… хитропопые.

Ну ничего себе! Такого из уст своей воспитанной супруги я ни разу не слышал. Видимо, накипело. Мы с Анькой переглянулись, в глазах у сестренки появилось слегка виноватое выражение, типа — сам виноват, что женился на умной барышне, которая сразу считывает нашу игру.

— Лен, а что такого случилось, чтобы судилище здесь устраивать? — пожал я плечами.

Хотел предложить поговорить отдельно, но в разговор вмешалась матушка.

— Ваня, никто судилища не устраивает, а вот твоя жена, и все остальные близкие