Господин следователь 16 - Евгений Васильевич Шалашов

Госпожа Литвинова опять пожала плечами, а я снова начал настаивать.

— Эмилия Михайловна, а давайте вы к окну подойдете, посмотрите, повспоминаете. Вдруг вам мостовая что-то подскажет, дерево. Кто-то из-за дерева вышел, по мостовой с задумчивым видом шел… Или, предположим, представите, как вышли на улицу, а там…

— А ведь и точно! — всплеснула руками Литвинова. — Дня три… нет, больше — с неделю назад, около дома торчал какой-то мужчина. Я бы про него и не вспомнила, торчит и торчит, но теперь кажется, что он слишком внимательно на дом наш смотрел.

С неделю назад… Так это накануне убийства брачного афериста. Вот тут я понял, что испытывает собака, учуявшая дичь. Подозреваю, что если кто-то со стороны на меня глянет, увидит, как я потянулся, закрутил носом, как гончая.

Взяв себя в руки, как можно спокойнее спросил:

— А как он выглядел? Приметы какие-нибудь запомнили?

— Подождите-ка, — сказала Эмилия Михайловна, подняв вверх указательный палец. Встав с дивана, еще раз сказала: — Подождите.

Хозяйка вышла из гостиной, а я остался в некотором недоумении — чего это она?

Ждать пришлось недолго. Эмилия Михайловна вернулась, держа в руках пачечку дешевых книжонок без переплета. Массовые издания, где печатается «низкопробная» литература. Именно так печатались наши «Приключения деревянного мальчика», «Принцесса Марса» и иные.

Литвинова, свалив книжки на стол, начала их нервно перебирать.

— Да где же она? А, вот…

Эмилия Михайловна взяла в руки «Обыкновенное чудо», принялась листать страницы, посматривая на иллюстрации. Найдя нужную, резко ударила по ней ладонью:

— Вот, тютелька в тютельку.

А на рисунке был изображен охотник, в ученики к которому поступила Принцесса, переодетая мальчиком. И охотник тот был крепок, коренаст, а еще и со шкиперской бородкой. Правда, на голове была охотничья шапочка, а не фуражка, но это уже детали. Фамилии иллюстратора нет, почему он выбрал такой типаж, я не знаю.

Что ж, отлично. Значит, теперь мы знаем, как выглядит подозреваемый. Разумеется, иллюстрация, это не фотографическая карточка, но уже хорошо. Полицейские ориентировки из моего времени еще хуже, но их используют. А у меня, признаться, была идея попросить Полинку составить рисунок по словесному описанию подозреваемого. Эта книжечка у меня есть, значит, Полине работенка отыщется — пусть картинку перерисует, а Сыскная полиция ее размножит.

— Этот человек просто стоял и глазел? Вас он ни о чем не спрашивал?

Эмилия Михайловна опять призадумалась, ответила неуверенно.

— Мне показалось, что он с нашим дворником о чем-то разговаривал, но о чем именно, я не знаю. Ко мне он точно не подходил, вопросов не задавал.

Что ж, поговорим с дворником. А, так с ним пошел Сатрапов беседовать, авось что-нибудь и узнает. Например — фамилию, а еще адрес.

Наверное, пора мне и честь знать. Возьму с собой газеты, прочие бумаги, да и пойду. Официальный допрос Эмилии Михайловне проведу позже — формальный, без каких-то там подробностей. Типа — была знакома, однажды даже деньгами выручила, вот и все. Зачем вытаскивать на заседании суда (это, если я убийцу отыщу) лишние детали? Они ни мне не нужны, ни правосудию, ни самой женщине. А вдруг да устроит свою судьбу?

Но у меня есть еще один вопрос.

— Эмилия Михайловна, а вы про уиджу мне ничего не подскажете?

— Простите? — не поняла женщина. — Про какую-такую виджу?

Я встал, взял в руки спиритическую дощечку, показал ей.

— Вот эта штука именуется уиджа.

— Первый раз вижу, — покачала головой Литвинова. — А что это за доска? Может, у Игоря со службы осталась? Что-то такое с картами связано? У моего покойного мужа были линейки какие-то, бруски, готовальни. Где-то в чулане все лежит. Может, и это для чего-то годилось?

Ага, со службы. Спиритическая доска и планшет, чтобы съемку местности проводить и карты-двухверстки рисовать.

— Она для спиритических сеансов предназначается, — пояснил я. — Кладут такую доску на стол, сверху указатель, протягивают руки, а потом духов вызывают, вопросы задают. А планшетка на буквы указывает, а из букв слова составляют. Или просто — да, нет.

Откровенно-то говоря я совсем не уверен, что спиритические сеансы проводят именно таким образом. Сколько народа должно быть? Сам в подобных мероприятиях не участвовал, а то, что видел по телику, не особенно понятно.

— Господи, глупость-то какая! — усмехнулась Литвинова. Покачала головой. — Я, когда еще не замужем была, с подругами на Святки гадала: возьмем какую-нибудь толстую книгу, в нее ножницы вставим, потом ленточкой обвяжем. Кто-нибудь за ленточку держит, книга висит, а мы завываем — мол, дух… ну, какого-нибудь знакомого, про которого известно, что умер, не слишком-то вредного, приди к нам, отвечай на вопросы… Если книга влево качнется, то да, а вправо, то нет. Матушки нас поругивали, но не слишком. Говорили, что и сами в молодости гадали.

Я едва удержался, чтобы не засмеяться. Этот способ гадания и я знаю. Помнится, в студенческие годы, был как-то в общаге, в гостях у наших девчонок, которые тоже на Святки решили погадать. И книгу толстенную взяли — учебник по педагогике, изданный в восьмидесятые годы прошлого столетия. Этот «кирпич» в комнате полсотни лет пролежал, никто не выкинул. Возможно, был он переходящим, и не одно поколение студенток истфака на нем гадало.

Девчонки мне доверили ленточку подержать, на которой «кирпич» висел. И вызывали мы духа… Елы-палы, а ведь вызывали-то мы дух Петра Аркадьевича Столыпина. О чем спрашивали, уже и не вспомню, наверное, какие-то глупости. Но к концу гадания рука у меня устала.

Вот ведь, перед Петром Аркадьевичем, с которым мы на днях шампанское пили, даже и стыдно. Он-то бедолага не знает, что я его дух вызывал, а еще и диссертацию по его реформам защищал.

— Жаль, что про спиритические сеансы вам ничего неизвестно, — вздохнул я. Не знаю, имеет ли эта доска какое-нибудь значение? Тут пятьдесят на пятьдесят — либо имеет, либо не имеет.

На прощание попросил:

— Если вам что-то станет известно, вспомните что-то — пришлите с посыльным записку. Либо в Окружной суд, либо прямо ко мне домой — на Фурштатскую.

Глава 14

Желтая пресса

Что у нас имеется по убийству господина Синявского? Полина перерисовала портрет Охотника из «Обыкновенного чуда» на отдельный лист. Будем считать, что он составлен по словам очевидцев. Еще есть имя и отчество, которое «раздобыл» Евгений Сатрапов из беседы с дворником.

Работник метлы и лопаты поведал, что недели за две до убийства к нему подходил какой-то мужчина, похожий на описание — с бородой, росшей из рыла,