Господин следователь 16 - Евгений Васильевич Шалашов

— Не трудитесь, Иван Александрович, — усмехнулась Эмилия Михайловна. — Здесь все книги бутафорские.

— В каком смысле бутафорские? — растерялся я.

Госпожа Литвинова подошла к шкафу, осторожно постучала костяшками пальцев по книжным корешкам, и пояснила:

— Бутафорские — в том смысле, что здесь только имитация переплетов, а на полках стоят деревяшки.

Видимо, у меня был такой растерянный вид, что госпожа Литвинова засмеялась, потом сказала:

— Заметно, что вы не имели дело со съемными квартирами. Хозяин обязан сдать жильцу комнаты с мебелью, а если в кабинете имеется книжный шкаф, так и с книгами. А зачем тратить лишние деньги, если можно обойтись бутафорией? Кожу под переплеты можно в переплетных мастерских купить, по сравнению с книгами — деньги небольшие. Жильцы, если у них имеются собственные книги, просто прикажут убрать фальшивки, и сами заполнят полки теми изданиями, которые им нужны.

Вот уж истинно, век живи, век учись. Никогда в жизни не слышал, что существуют бутафорские книги.

У родителей квартира съемная, но книги у нас настоящие. Надо будет матушку спросить — не было ли и на Фурштатской такого?

— Мои собственные книги, что я читаю, в будуаре, — сообщила Литвинова.

Я уже ждал, что Эмилия Михайловна скажет, что там имеются издания и «Обыкновенного чуда», и «Приключений деревянного человечка», и сборники о князе Крепкогорском. Спросит, а не планируется ли продолжение «Принцессы Марса»?

Но к счастью, а еще к моему тайному разочарованию (чего уж врать-то?), спрашивать не стала. Возможно, не читает она такую литературу, а если и читает, то не знает, что перед ней знаменитый автор.

— Книги Игоря Модестовича внизу, — кивнула госпожа Литвинова на нижнюю полку, — там у него еще газеты и журналы лежат. Еще в ящики стола понапихано, но с этим вы сами разберетесь.

Я только кивнул. Разумеется, проверю я и ящики стола, и ниши осмотрю, и даже карманы выверну. Вернее — их уже Сатрапов выворачивает, смотрит — нет ли чего интересного?

— Иван Александрович, а мне обязательно присутствовать при обыске? — поинтересовалась госпожа Литвинова. Поморщившись, уточнила свою позицию: — Я понимаю, что вы здесь надолго, но мне это неинтересно.

— Вообще-то, у вас сейчас проходит не обыск, а только осмотр, — уточнил я. — Если бы производили обыск, то я бы вам предъявил соответствующее постановление, обосновывающее данное действие, оно бы было за подписью прокурора, еще бы и понятых пришлось звать. А у вас лишь осмотр, который, как я надеюсь, поможет установить убийцу Игоря Модестовича.

Осмотр, он дело добровольное, в отличие от обыска, но процессуальные нормы должны быть соблюдены.

— Так вы и осматривайте, если это необходимо, — слегка раздраженно сказала хозяйка. — У меня с этим помещением связаны плохие воспоминания, тяжело здесь находиться.

— Эмилия Михайловна, а как же мне без присутствия хозяйки? — запротестовал я.

Ага, уйдет, а потом заявит, что я в ее отсутствие какую-нибудь хреновину утащил, вроде серебряного ножичка для разрезания бумаг. Вон, на столе лежит. И как серебром конверты вскрывать, неудобно же?

Но хозяйка и на самом деле побледнела, прислонилась к дверному косяку. Того и гляди, в обморок упадет. Что же ей так в кабинете не нравится? Или здесь что-то случилось? Может, и на самом деле отпустить несчастную женщину, а я тут один покопаюсь? Одному-то спокойнее, когда над душой не стоят. Но нельзя.

— Вы мне тогда горничную пришлите, — предложил я. — Пусть прислуга, на правах вашего доверенного лица, поприсутствует. А мне одному — ну, никак нельзя.

Это только в моем любимом сериале «Убийство в Мидсомери» инспектор Барнаби (и тот, что Том, а потом и Джон) вместе с сержантом проводит обыск без понятых, а иной раз и без хозяина дома, а потом найденные улики тащит в суд. У нас бы суд такие доказательства попросту не принял. Где гарантия, что они не подкинуты?

— Аграфена с вашим помощником костюмы Игоря Модестовича проверяет, — хмыкнула госпожа Литвинова. Махнула рукой: — Иван Александрович, осматривайте один. Право слово, мне здесь тяжело…

Немного помедлила, потом призналась:

— Здесь, в этом кабинете, умер мой муж. Он двое, если не трое суток просидел в этом кресле…

— В смысле, просидел трое суток? — не понял я.

— Я была в Москве, у своих родственников, а Сергей умер здесь, сидя в кресле, — показала Эмилия Михайловна на предмет мебели. — Так уж случилось, что он умер один. Из прислуги у нас только горничная, да кухарка, потому как камердинера рассчитали, когда муж ушел на покой. У него было слабое сердце, пришлось оставить службу в правлении, — пояснила госпожа Литвинова.

У меня несколько другие сведения, но непринципиально — почему господин Литвинов покинул правление Брестско-Киевской железной дороги.

— Горничная, естественно, ездила со мной, а кухарка, которая должна была в мое отсутствие накрывать на стол и кормить мужа, не обратила внимание, что он не вышел в столовую. В первый день прошлась по комнатам, но в кабинет не зашла. Она ведь знала, что хозяин сюда редко заходит. Решила, что барин уехал в клуб, или еще куда-то, больше его не искала. Я вернулась, и застала мужа сидящим в кресле. Доктор потом сказал — сердечный удар, сделать ничего уже было нельзя…

Кажется, госпожа Литвинова была выдержанной женщиной, но тут она прикусила губу, а из ее глаз потекли слезы.

— Простите, с тех пор я ненавижу этот кабинет, потому что мне постоянно кажется, что Сергей сидит здесь, за этим столом, в этом кресле. Не понимаю, почему он сюда зашел? Еще раз простите…

Эмилия Михайловна вышла, а я слегка растерялся. То ли идти следом, и попытаться ее успокоить, то ли остаться, и продолжить осмотр. Официальное, пусть и устное разрешение хозяйки у меня есть.

Но не остался. Почему-то померещился трупный запах, хотя с момента смерти Литвинова прошло два года, и кресло теперь смущало. Я же в него чуть не сел!

Эмилия Михайловна сидела на диване и плакала.

А я без приглашения, а просто, почти по-свойски, уселся рядом и спросил:

— Вам очень одиноко?

Странный вопрос. И зачем я его вообще задал? Женщине, которая старше, нежели моя здешняя матушка, вдова, наверняка одиноко. Детей, насколько я знал, у Литвиновой нет.

— Очень.

— А почему бы вам не плюнуть на Санкт-Петербург и не переехать туда, где ваши родственники? — спросил я. — Они же у вас в Москве?

Эмилия Михайловна вытерла слезы, попыталась улыбнуться:

— Видите ли, мои родственники — братья и сестры, родители уже