Господин следователь 16 - Евгений Васильевич Шалашов

— Ваня, глупости не говори, — сказала маменька, переводя взгляд на Лену.

— Сейчас и пойдем, — кивнула супруга. — Только, мы вначале в спальню зайдем, вместе с Аней осмотр ему проведем.

— Не надо ничего осматривать, — едва не завопил я. — У меня все в порядке, было бы не в порядке, заметили бы…

Ага, куда там рыпаться или сопротивляться. В женском царстве я не хозяин, придется подчиняться.

После осмотра, впрочем, достаточно поверхностного, потому что Анька даже штаны с меня не стала снимать, ограничившись верхней частью тушки, мы отправились-таки пить чай.

Только уселись, как горничная, которая Людмила, принесла мне записку.

— С курьером прислали, — сообщила бывшая преподавательница Смольного института. Поджав губы, заметила: — Я курьеру двугривенный дала, из своих…

— Возверну, — пообещал я, разворачивая бумажку и вчитываясь в текст.

"Ув. Иванъ Александровичъ.

Я вспомнилъ, гдѣ видѣлъ сію страшную рожу и слышалъ имя.

Въ оккультномъ салонѣ госпожи Лидіи Макаревской, на Офицерской.

Съ уваженіемъ, А. М. Бобрищевъ-Пушкинъ".

Глава 16

Взятка вареньем

Отловить в Санкт-Петербурге коллежского секретаря Казначеева задача не из легких. Поэтому, я теперь его не ловлю, а посылаю записочку — дескать, нужна встреча. Если у меня спешки нет, то предлагаю Александру Алексеевичу самому время и место назначить, а иной раз и сам указываю.

А на сегодня я прямо в здании Сыскной полиции встречу назначил, благо, что кабинет там у него есть, пальчики у задержанных Волков уже откатал, а салон оккультистки где-то неподалеку. И пусть мне компанию сам Казначеев составит, это надежнее.

— Здравия желаю, ваше сиятельство, — поприветствовал меня Александр Алексеевич, поднимаясь из-за стола и вскидывая ладонь с якорем к отсутствующей бескозырке. Спохватившись, крякнул: — Привычка.

Привычки, штука неубиваемая, по себе знаю. Я сам иной раз, при входе в комнату, пытаюсь нашарить отсутствующий выключатель, хотя за два с половиной года мог бы привыкнуть.

Протягивая руку начальнику убойного отдела Сыскной полиции (нет такой должности, но по жмурикам Казначеев главный) я покачал головой и укоризненно сказал:

— Александр Алексеевич, от вашего обращения хочется сквозь землю провалится. Сколько ж можно? Договорились ведь, по имени-отчеству, но на ты. А вы меня, как неродного, то высокоблагородием обзовете, то светлостью.

— Эх, Иван Александрович, так дело-то не в этом, — слегка смущенно отозвался кум, пожимая мне руку. — Просто, приятно мне вас сиятельством называть, вот и все. Нечасто так обращаться приходится. Думаю — вот, целый граф у меня в кумовьях ходит, не чванится ни титулом, ни чином. Вот, помнится, был у нас на судне мичман, барон фон Миллер, тот даже у всех прочих офицеров требовал, чтобы его титулом именовали, а не по чину, и не по имени-отчеству.

Интересно, господа офицеры его в сортире не утопили? Виноват, в гальюне. Следовало бы. Ишь, барон, да еще и фон Миллер. Шлецера у них не было?

Я только рукой махнул, но припугнул:

— Если еще раз ко мне по титулу обратитесь, я к вам с женой пироги не приду есть.

Приглашение отведать пироги у Казначеевых, мы с Леночкой уже обсудили, предварительное согласие супруги я получил. Теперь бы время выбрать, чтобы устроило и меня, и их.

— Как это не придете? — возмутился Казначеев. — Да меня супруга с дома сгонит, если я графа с графиней в гости не приведу. Она уже всем соседям нахвасталась, кто у нас кум, и что он с молодой женой в гости пообещал прийти. И Фимка вчера весь день переживал, в гимназии с друзьями поссорился — заспорили, сколько разбойников с Чернавским билось? Кто говорит — десять, а кто двадцать. Фимка стоял на том, что пятнадцать.

— Так и сказали бы парню правду — и всего-то их трое, а с Чернавским поручик был, — выразил я недоумение, но Казначеев только головой покачал.

Начальник «убойного» отдела был одним из первых, кто узнал все обстоятельства ночного «сражения». Видимо, свои служебные дела он оставляет за порогом дома.

Зато сейчас Александр Алексеевич посмотрел на меня. Определенно, что-то ему от меня надо.

— Нет, даже не думайте, — насторожился я. — По вашему хитрому взгляду вижу, что вы меня снова припахать хотите.

— Да ни в жисть, — закрестился мой кум, но глаза при этом оставались такими же хитрыми. — Не припахать, а только легонечко помочь. Мои парни все уже сами сделали — и допросы провели, и даже Акт осмотра составили — с картинкой, как вы любите, даже с врачом договорились, чтобы Акт вскрытия составил без направления. И дело чистенькое, гладенькое. Злоумышленники задержаны, во всем сознались, свидетели имеются. Прокурор обвинение подпишет, и можно суда дожидаться.

— Опять, небось, следователя нет? — вздохнул я. — И кто на сей раз?

— Так все тот же, господин Писарев, — хмыкнул Казначеев. — Он у нас опять заболеть изволил.

Ага, «русская» болезнь. Бедный Писарев, ему еще до пенсии пару лет «болеть». Ежели, от цирроза печени не загнется, то и после пенсии на службе останется. Некомплект, елы-палы.

— И что от меня требуется? — мученическим тоном спросил я.

— А всего-навсего, чтобы вы бумаги поглядели, списочек накидали — что поправить, а что дополнить. У меня в агентах Савелий Сысоев есть, парень грамотный, почерк хороший, гимназию закончил, — сообщил Казначеев, потом поправился, уточнив: — Ну, почти закончил, из седьмого класса за вредность характера выгнали.

— Выгнали за вредность характера, а вы его в агенты взяли? — удивился я.

— Подробностей не знаю, а воинскую повинность Савка отбыл, ефрейтора выслужил, медаль заработал, чего бы его в Сыскную не взять? У нас ученых не завались. Через годик-другой на коллежского регистратора экзамен сдаст. Так что, вы ему памятную бумажку составьте, он все сделает, а мы потом к господину Писареву сходим, он все подпишет. Мы даже обвинительное заключение для прокурора изладим, образец есть.

Определенно, завидую я своему коллеге. Пребывает в постоянном запое, дела за него Сыскная полиция оформляет, а казна жалованье платит. И, что интересно, начальство знает, а я помалкиваю, не устраиваю скандал.

Вру, не завидую я титулярному советнику Писареву. Я бы со скуки сдох, если бы дома сидел, и жалованье за просто так получал. А еще бы совесть замучила.

— Бумаги мне в Окружной суд пришлите, все посмотрю, — пообещал я. — Памятную бумажку составлю, но сам делать ничего не буду. Да, — спохватился я, — если Акт о вскрытии, значит, убийство какое?

— Оно самое, — кивнул Казначеев. — В Вяземской лавре постояльцы крысу придушили, к Катькиному… виноват, к Екатерининскому каналу средь бела дня топить понесли, а их городовой увидал, подмогу высвистал. Тут уж, понятно, задержали да повязали.