Господин следователь 16 - Евгений Васильевич Шалашов

Вроде, никакого намека, но я отчего-то почувствовал себя неловко, словно бы сам устраивал подобный «мальчишник».

— У меня «мальчишник» с родителями выдался, — зачем-то сообщил я. — Они из Питера в Череповец приехали, я их в гостиницу устраивал, а потом целый вечер с ними чай пил.

Не вру ни капли. Мы с отцом по паре капель коньяка выпили, так это не в счет. Если бы кто-то заранее сказал, что накануне свадьбы положено «мальчишник» устраивать — устроил бы, а я и не знал. Да и с кем «мальчишничать»? У Абрютина накануне свадьбы какие-то дела имелись, а с кем мне еще пировать?

— Вот, это и правильно, что с родителями, — похвалил меня отставной боцманмат. — А тут, понимаете ли, учитель правоведения из училища, друзей привел, стол заказал, а потом стал альбом смотреть. А в альбоме-то том, фотокарточка его невесты. Он-то ее невинной и непорочной считал, а тут…

— И что, выбрал невесту, а потом ее и убил? — предположил я.

— Нет, он хуже сделал. Убедился, что альбомчик не врет, невеста в нумере дожидается, пошел домой и повесился…

Спрашивается — какой вывод? А самый простой — не надо было учителю правоведения накануне свадьбы по борделям ходить. Не пошел бы, жили бы они потом долго и счастливо.

Лидия Павловна Макаревская, оккультистка и теософка, проживала в небольшом домике, спрятавшимся за массивным зданием бывшей гостиницы «Роза».

Я даже не думал, что в Санкт-Петербурге такие дома остались. На окраинах, еще ладно, но в центре? Понятно, что в эту эпоху, не то, что в моей реальности, и деревяшек много, и каменные дома пониже. Но все равно — дома солидные, двухэтажные. А тут — домишко, вроде того, в котором я жил в Череповце. Только забора вокруг него не было. Оно и понятно — земля дорогая. Зато вместо забора вокруг дома две поленницы дров. Смелая женщина, госпожа Макаревская! Хранить дрова под открытым небом? Нет, не в смысле противопожарной безопасности, а в том смысле, что разворуют. Или, от воришек защищает «Роза»?

— Непривычный дом, — заметил я, а Казначеев только пожал плечами:

— А что такого? Дом, как дом. На Выборгской таких много, и на Васильевском острове. Я сам бы такой купил, если бы лишние десять тысяч были.

Наверное, зря я удивляюсь. Привык, что Санкт-Петербург — непременно что-то величественное и каменное, но пока реальность иная. Правда, невольно сравнил — в Череповце такой дом обошелся бы рублей в четыреста, а тут аж десять тысяч.

Мы постучали весьма деликатно, но ответа не дождались. Александр Алексеевич хмыкнул, прислушался, еще пару раз треснул кулаком, а потом хорошенечко пнул ногой и рыкнул:

— Откройте, слышу, что кто-то есть!

— Сеанс послезавтра, госпожа устала, — донесся из-за двери скрипучий голос.

— Откройте, — еще раз попросил Казначеев.

— Сказано же — сеанс послезавтра, госпожа не желает никого видеть, устала. Не велено никого впущать, так и не впущу.

Времени еще и одиннадцати нет, когда же она устать-то успела? Духов что ли, ночью гоняла? Нет, скорее ее духи гнали.

Коллежский секретарь вопросительно посмотрел на меня, поинтересовался:

— Может, городового высвистнуть, да дверь выломать?

Выломать дверь, разумеется, заманчиво, но можно обойтись менее радикальными средствами.

— Стучите в дверь, — кивнул я Казначееву.

Сам же, выбрав себе из поленницы поленце потоньше, прошел к окну и принялся барабанить по раме, а пару раз легонько заехал и по стеклу. По опыту проживания в деревянном доме знаю, что удары в окно чувствительнее, нежели стук в дверь. Сразу же возникает чувство дискомфорта. Да и стекла — штука хрупкая и дорогая.

И впрямь — на окне отдернулась занавеска, и изнутри на меня посмотрело женское лицо, со всклокоченными волосами. Для убедительности я еще разочек стукнул по раме, потом кивнул в сторону входа:

— Открывайте, разговор у нас будет.

Услышала ли меня хозяйка сквозь двойную раму, нет ли, но поняла, что от нее требуется и тоже кивнула.

Я вернулся к поленнице, положил «орудие труда» на прежнее место, а дверь уже заскрипела, отворяясь.

На пороге стояла сгорбленная старушка, в одежде, напоминающей монашескую, в черном платке, повязанном так, что видны были только глаза, нос и губы. И впрямь, словно монахиня.

— Не барабаньте тут, в дом проходите, госпожа вас впустить велела, — сказала «монашка», запуская нас внутрь. В передней встала, растопырив руки:

— Подождите, оденется госпожа.

Госпожа Макаревская собралась достаточно быстро — и двадцати минут не прошло, но когда она вышла, я малость опешил от ее облика. Ожидал, что оккультистка появится в каком-нибудь балахоне (или в чем там ходят люди, что дружат с потусторонними силами?), а эта была облачена в мужской костюм-тройку, да еще и при галстуке. Жорж Санд, блин. В моем-то мире особы прекрасного пола, что носят брюки, попадаются чаще, нежели в платьях или юбках, а здесь не припомню — видел ли я женщин в штанах? Кажется, пару раз видел, но это были бурлачки из женской бригады, для них штаны гораздо удобнее, нежели юбки.

Еще ожидал, что это будет пожилая особа, а Лидия Павловна оказалась дамой лет тридцати пяти. Не сказать, что красавица, но, опять-таки, смотря на чей вкус. Мне она не понравилась. Наверное, из-за колючего взгляда и тонких губ, профиля, который делал ее похожей на какую-то птицу.

— И кто вы такие? — строго спросила госпожа Макаревская. — И почему вламываетесь в мой дом?

Ну да, я все понимаю. Спала себе женщина и спала, а тут в дверь стучат, да еще и в окно поленом тычут, стеклу угрожают. Определенно, следовало бы извиниться, попытаться расположить дамочку к себе. Но я тоже не идеален. Иной раз и на меня накатывает, что забываю о приличиях. И что это такое нашло? От того, что заранее настроил себя против оккультистки? Или потому что не понравилась?

— Здравствуйте, — поздоровался я, решив, что поклоном и извинениями за беспокойство себя утруждать не стану.

Постояв пару секунд, передумал. Все-таки, передо мной женщина, и мне с ней работать. Взяв себя в руки, сказал:

— Госпожа Макаревская, я готов принести вам свои извинения за причиненные неудобства, но имеются обстоятельства, когда приходится нарушать чужой сон. Моя фамилия Чернавский, я судебный следователь, а это мой коллега, господин Казначеев, — кивнул я на коллежского секретаря. — У нас к вам будут вопросы. Куда нам пройти, чтобы мы могли побеседовать?

От моего вопроса госпожа Макаревская напряглась.

— А с чего вы решили, что я желаю с вами разговаривать и отвечать на вопросы? Вы