Господин следователь 16 - Евгений Васильевич Шалашов

Не уверен, что «иные» силы станут заморачиваться такими вещами. Да что там — уверен, что им такое по барабану. Но пусть это мне сама Макаревская скажет.

— Вы глупы, господин следователь, — презрительно скривилась оккультистка. — Вы меряете все плотскими или материальными мерками, а я имею дело с тонкими материями. На мои сеансы приходят люди, которые желают поговорить с теми из своих близких, которые ушли. Или, — сделала она паузу, — о которых они доподлинно не знают — ушли они или пребывают в нашем мире.

Ага, молодец. Давай дальше.

— То есть, этот человек желал знать, что случилось с кем-то из его близких? — хмыкнул я. — С кем именно? Кого он потерял? Жену?

Я вспомнил кое-что и во мне что-то щелкнуло.

— У этого человека пропал сын? Верно?

Судя по тому, как дернулось лицо оккультистки, я угадал, а она посмотрела на меня с неким изумлением, но сразу же опустила взор.

— Вашего посетителя зовут Ильей Александровичем?

— Да, именно так, — кивнула Макаревская. Посмотрев-таки мне в глаза, сказала: — Вы назвали имя и отчество, теперь я вспомнила его фамилию. Это Илья Александрович Доронин, отставной коллежский советник. А больше я о нем ничего не знаю. Но если вы считаете его преступником, то заблуждаетесь. Он очень добрый и доверчивый человек.

— Лидия Павловна, преступником человека может назвать только суд, — поправил я женщину. — Наша задача состоит в том, чтобы установить круг подозреваемых, а Илья Александрович лишь один из списка.

Не стал говорить, что Доронин не просто один, а единственный, но я пока не уверен, что это он. Зато мы знаем фамилию, чин, а это уже хорошо.

— А Игорь Модестович тоже подозреваемый? — кивнула женщина на фотокарточку Синявского.

Вот те раз. О смерти отставного поручика-афериста во всех газетах писали. Или она газет не читает? Вполне возможно.

— Господин Синявский не подозреваемый, а жертва, — сообщил я. — А вот господин Доронин проходит по делу в качестве подозреваемого.

Макаревская взяла в руки фотографию афериста, вздохнула и положила ее на стол. Ничего не сказала, но, судя по вздоху, распрощалась с деньгами. Но, по крайней мере, она станет считать, что долг ей не вернули по объективным причинам.

— Лидия Павловна, вы нам больше ничего не желаете рассказать? — поинтересовался я. — Возможно, у вас осталась визитная карточка господина Доронина?

Не факт, но на визитке может оказаться адрес подозреваемого. Но Макаревская покачала головой.

— Я не храню визитные карточки посетителей, сразу выбрасываю в печку, мне они не нужны.

— Если на ваш сеанс снова явится господин Доронин, сообщите ему, что его ждут в здании Окружного суда, на Литейном, — попросил я. — Оставил бы вам свою визитную карточку, но вы ее в печку бросите. Просто напомню, что моя фамилия Чернавский.

— Да, а ведь я слышала как-то вашу фамилию, — встрепенулась дамочка. — Один из посетителей, а было это… если не ошибаюсь, с год назад, собирался вызвать дух следователя Ивана Чернавского. Это не вы? А если вы живы, так чего же вас вызывали?

— Так вам виднее, кого вызывать, — хмыкнул я. Полюбопытствовал: — Кстати, а мой дух к вам явился?

— Явился, — кивнула оккультистка. — Правда, он у вас хамоватый. Бывает, конечно, что духи невоспитанные являются, подальше всех отправляют и даже матом. А ваш дух почему-то велел всем лесом идти. Никогда такого не слышала.

[1] Литовский замок сожгли, а потом снесли. А Бастилию, на самом-то деле, продали подрядчику, который заработал на перепродаже старого кирпича. Что-то пошло на парижские мостовые, а из некоторых кирпичей понаделали сувениров — Бастилия в миниатюре, которые охотно покупали путешественники. Даже в Россию такие «крепости» завозили. И не лень было возиться?

Глава 18

Шпаги звон, как звон бокалов

— Иван, а ты нас слышишь? — с беспокойством поинтересовалась матушка. — Сидишь за завтраком, а сам невесть где витаешь.

— А он и не слышит, и ничего не видит, — присоединилась к ней Анька, и немедленно наябедничала: — Ванечка уже второй раз вилкой в ухо залез.

— Где ухо? Какое? — не понял я.

— А то самое, которым слушают, а не в которое вилки засовывают, — важно заявила фрейлина и попросила подругу: — Лена, прикажи Ване ложку подать, так безопасней.

Возможно, что я и на самом деле слишком задумался. Глубоко. Вчера, после того, как пообщался с мадам Макаревской, весь вечер штудировал старые газеты, оставленные покойным Синявским. И, наконец, нашел-таки искомое!

В списках погибших или пропавших без вести при осаде и штурме Геок-Тепе с 24 октября 1880 года по 12 января 1881 г. значился «Доронин Александр Ильич, поручик 1 бригады 19 пехотной дивизии».

Вполне возможно, что Илья Александрович Доронин, которого мы подозреваем в убийстве Синявского, это его отец. Впрочем, если оценивать мою уверенность в процентах, поставил бы… процентов шестьдесят. Нет, даже все семьдесят. Уж слишком велики совпадения, а совпадений в нашем деле не бывает. Но и на сто процентов не замахнусь, надо проверить.

Люди Александра Казначеева наверняка уже разыскивают адрес Доронина-старшего, теперь только вопрос времени — как скоро его отыщут? А отыщут, то признается ли?

— Ваня, а может, тебе и на самом деле ложку подать? Точно, что ты себе вилкой в глаз ткнешь.

Это уже Леночка.

— Останешься без глаза, Лена тебя любить не станет, — хихикнула Анька.

— Нет, с одним глазом она его любить будет, а вот если он себе оба выколет, тогда перестанет, — вставила шпильку и Полинка. — В этом случае Ваня не сможет на супругу смотреть.

— Барышни, не отвлекайте Ивана, — строго сказала Лена. — Глаза он себе не выколет, вилка тупая, а вот жаркое в разные стороны уже летит.

— Так Леночка, возьми ложку, да покорми своего супруга, — хмыкнула маменька. — Или мне доверишь? Сейчас прикажу слюнявчик подать.

Две барыни и обе барышни дружно засмеялись. Озверели женщины. Вон, как лютуют. И отец не заступится — он что, враг своему здоровью связываться с четырьмя женщинами? Чернавский-старший сейчас сидит, чай пьет, крякает, с удовольствием наблюдая за моим избиением. Но он и завтракать раньше пришел, и сейчас умчится на службу, а мне еще тут сидеть.

— Это я так, мысли собираю, — отозвался я, а потом сделал обиженное лицо. — И вообще, я все прекрасно слышал. Сейчас дозавтракаю, и Полину в рисовальную школу отвезу.

Да, женщины мне что-то говорили, просили, чтобы я Полину куда-то отвез. А чего ее возить-то? В гимназию фрейлина пешком ходит, тут идти-то всего минут двадцать. Да, я же