Эссе о Юрии Олеше и его современниках. Статьи. Эссе. Письма. - Ирина Григорьевна Панченко

Считаю себя писателем, созданным Октябрьской революцией.

Мне трудно до конца преодолеть в себе интеллигента, уничтожить следы «эстетствовавшей» среды, где я воспитывался».

Вторая половина черновика гласит:

«Когда произошла Октябрьская революция, мне было восемнадцать лет. Воспитанный в мелкобуржуазной среде я воспринял революцию как страшное событие, долженствовавшее лишить меня всего того, чего я ждал от жизни … (здесь и далее – выделено И. П.).

…Я считаю, что писатель должен писать только о себе. Если бы не произошла революция, был бы я эстетствующим писателем.

…Я интеллигент, мне трудно принять революцию» .[243]

Знакомясь с выступлениями Юрия Карловича в периодике, я в дальнейшем обнаружила, что в газете «Читатель и писатель» за 7 ноября 1928 года в ответе на анкету «Советские писатели и Октябрь» Юрий Олеша дословно использовал первую часть своего черновика, добавив к фразе о своём трудном преодолении «эстетствовавшей» среды лишь следующее обещание: «Этому преодолению посвящу всю свою дальнейшую работу». Стереотипное для тех лет выражение «считаю себя писателем, созданным Октябрьской революцией», скрыло истинное отношение автора к Октябрьскому перевороту, потому что писатель не мог и не смел признаться, что на самом деле «воспринял революцию как страшное событие».

Мне представляется, что когда Олеша писал рассказ «Ангел», повесть «Зависть», пьесу «Список благодеяний», «Кое-что из секретных записей попутчика Занда»…, он жил раздвоенным сознанием мыслей и чувств, не принимал для себя советский мир целиком, что-то его привлекало, а что-то отвращало, поэтому у него появилась потребность изобразить «подпольного человека», отталкивающегося от большевистской нови и людей эту новь чтивших. Ведь, по сути, тоже самое переживали и другие олешевские герои: изобретатель «заговора чувств» Иван Бабичев и его друг Николай Кавалеров; актриса Елена Гончарова – автор дневника, в котором были записаны не только благодеяния, но и преступления советской власти; писатель Занд из рассказа «Секретные записи попутчика Занда»…

Время заставило Олешу – верующего католика – еще раз обратиться к библейскому образу Ангела Карающего, только уже не в литературной форме, а в жанре рисунка. После осуждения преступлений Сталина в докладе Хрущёва на XX съезде КПСС, Олеша дома нарисовал рисунок: Сталин, а над ним – Ангел карающий с мечом. Об этом рисунке мне в личной беседе рассказала вдова Олеши Ольга Густавовна Суок в Москве в 1970 году.

Осип Мандельштам в «Четвертой прозе», так и не увидевшей свет при жизни автора, написал яростно и бескомпромиссно: «Все произведения мировой литературы я делю на разрешенные и написанные без разрешения. Первые – это мразь, вторые – ворованный воздух».[244]

«Ворованным воздухом» свободного творчества, несомненно, дышал Олеша, когда создавал «написанный без разрешения» беспощадный рассказ «Ангел».

II. Экранизация рассказа «Ангел»

Трудной оказалась и судьба одноименной экранизации рассказа Юрия Олеши «Ангел». В 1960-е годы рассказом заинтересовался молодой режиссёр Андрей Смирнов, представитель другого, уже послевоенного поколения, духовно сформировавшегося во многом в годы «оттепели».

Вот как вспоминает об этом Илья Суслов, один из авторов сценария киноновеллы: «Однажды мне в журнал «РТ» принесли маленький рассказ Юрия Олеши, не вошедший ни в одну из его книг. Рассказ назывался «Ангел» и был напечатан один единственный раз в одесской газете […]

Я пришел в сценарный отдел только что созданной Экспериментальной студии Мосфильма и предложил заявку на фильм к приближающемуся 50-летию Советской власти. Я предложил сделать сборник киноновелл под названием «Начало неведомого века», куда войдут инсценировки рассказов Зощенко, Платонова, Бабеля, Олеши и Паустовского. Кто же лучше настоящих писателей расскажет о том, как все началось? И со мной согласились. Правда, тут же похерили Зощенко и Бабеля, зато оставили остальных трех. И на том спасибо.

Идея была такая: дать возможность проявить себя молодым сценаристам и режиссерам. […] И мы с режиссером Мосфильма Борисом Ермолаевым и моим братом Михаилом Сусловым засели за сценарий киноновеллы по рассказу Юрия Олеши "Ангел"».[245]

Чётно-белая короткометражная картина по новелле «Ангел» была первой самостоятельной работой выпускника ВГИКа Смирнова. До этого он снял одну полнометражную и две короткометражные ленты в паре с Борисом Яшиным.

Как указал И. Суслов, изначально должны были снять пять короткометражных фильмов, однако в итоге остановились на трёх. Кроме работы А. Смирнова, в киноальманах «Начало неведомого века» вошли картина Генриха Габая «Мотря» по рассказу Константина Паустовского и лента Ларисы Шепитько «Родина электричества» по Андрею Платонову. На съемки новелл «Измена» по рассказу Исаака Бабеля, в постановка и по сценарию Элема Климова, и «Вожаки» по рассказу Александра Малышкина, в постановке и по сценарию Джеммы Фирсовой, добро получить не удалось.

Главный редактор киносборника Владимир Огнев так рассказал о замысле авторов: «Главное, чего хотелось достичь, – трезвого отношения к реальным процессам того времени, суровой правды, честного разговора со зрителем. Революция должна бала встать с экрана во весь свой гигантский рост; как явление романтическое, трагическое, бытовое, уже в зародыше – противоречивое, ибо это было поистине «начало неведомого века».[246]

Почему Андрея Смирнова заинтересовал этот замысел? Ответом на этот вопрос может служить краткая характеристика режиссёрских интересов А. Тарковского и А. Смирнова, данная Андроном Кончаловским в книге «Низкие истины». Кончаловский пишет, что «картины Тарковского были лишены политической окраски. Диссидентом он не был. Это были исключительно эстетически личные произведения, в отличие, скажем, от «Ангела» Андрея Смирнова, которого волновала правда истории родной страны, её политические смыслы».[247]

Работа над фильмом «Ангел» бурлила творческой энергией режиссёра, погрузившегося в неё с огромной самоотдачей. Наконец-то творческая свобода, самостоятельность!

Андрей Смирнов (впоследствии он стал известен как режиссёр замечательных фильмов «Белорусский вокзал» и «Осень») к созданию картины «Ангел» привлёк одарённых людей. Он, обладатель редкой способности открывать таланты, стал первым работать с оператором Павлом Лебешевым, именно в «Ангеле» у Смирнова впервые на экране впервые появились актёры Леонид Кулагин и Георгий Бурков. Музыку к фильму написал Альфред Шнитке.

Прекрасно написано про фильм «Ангел» в «Энциклопедии отечественного кино»: «Без подсказки догадаться, что лента поставлена «по Ю. Олеше», как гласят титры, невозможно – так демонстративно ее образная плоть противостоит его поэтике. […] Мир фильма грубо материален: песок, глина, кувалда, крушащая на растопку «старорежимные», в бронзовых завитках кресла, солдатский картуз, куда сдаивают молоко, и потом ловят ртом пьянящую струю, широко льющуюся по глянцевому желобу растрескавшегося козырька.

Вещи здесь так фактурны, что кажется, как в поп-арте, приклеенными к экрану: того и гляди, отсохнут, отвалятся со стуком в зал. Они значат то, что значат: программно антиметафоричны. […]

Сгустил событие в символ эпохи и А. Смирнов.

Жидко-бесцветные пряди волос,