Эссе о Юрии Олеше и его современниках. Статьи. Эссе. Письма. - Ирина Григорьевна Панченко

табели о рангах «т. Алексеев», до приезда которого «временно» попала рукопись в редакционный портфель, где и томится вот уже 74 года. Можно только гадать, почему фамилии людей, причастных к созданию книги, исчезли из документов…

Однако мои настойчивые поиски оказались всё же не совсем бесплодными. В той же папке, где хранится макет книги «Железное сердце» в фонде № 177, я обнаружила весьма любопытный документ, который был явно заказан, скорее всего, кем-то из руководства ДВУ. Это была написанная от руки карандашом на русском языке внутренняя «Рецензия на сказку Олеши Железное сердце» (буквально так и в этой орфографии был поименован документ). Подпись автора рецензии, заводского пролетария, отчётливо видна. Приведу этот документ как выразительный «знак» того времени целиком, ибо он очень точно выражает дух эпохи и никогда не публиковался (Орфография и синтаксис оригинала полностью сохранены):

«На украинском язике детских очень мало и поэтому произведение Олеши можно приветствовать. Но это ещё не значит что произведение Олеши уже совсем нас удовлетворяет расмотрим это произведение Олеши как с лучшей так и худшей стороны начнём с лучшей. Уже то что в этом произведении психика ребёнка направляется не к тому что-бы он стал принцем и проч. а что-бы он стал борцом за социализм. Это уже плюс и то что здесь массы борются за свою свободу это 2-ой плюс. Затем то что Суок не становится принцесой, а саможертвует собой ради идеалы свободы это третий плюс. Вот те лучшие стороны… Но худших сторон гораздо более чем лучших. Во первых в описани строя Олеша смешивает средневековья с капитализмом как в описании толпи участвующей в революции придворние трёх королей; затем революция первая в капиталистических условиях напоминает (ВФР), а вторая революция через несколько месяцев напоминает в техже условиях революцию 17 года Какоето не соответствие это несомненно нужно исправить: затем в этих революциях невидно партий которые руководят восстаниями а что мол с этим делом справляются два лица /Тибул и Просперо/ что напоминает /Марата и Дантона/ детям также не видно противоречий заставивших массы боротся с тремя королями, а меж прочим дети которым призначается эта книга 10–12 лет прекрасно это знают, но ещё больше они это узнали еслиб Олеша в своём произведении художественно это подчеркнул а то беда в том, что написана она опитной рукой так что читаешь не оторвёшся и ребёнок увлекшийся этим произведением примет ощибки его за реальность, и отсюда витикает что книга Олеши хороша по замислу (правда есть подражание Спикеру Эптону 2000 год) но страдает с практической стороны, что легко автор мог-бы исправить.

Слесарь Велозавода М. М. Верчуг (Гуревич)»

Хотя дата в рецензии отсутствует, можно предположить, что рецензия была написана в 1930 году, когда книга была полностью подготовлена к печати и решалась её издательская судьба.

Согласимся, что слесарь М. М. Верчуг (возможно, Верчуг – это его псевдоним, составленный из букв его фамилии Гуревич – И. П.) по-своему внимательно прочёл книгу Юрия Олеши. Прочёл, как ревностный посетитель тогдашних политзанятий, как старательный читатель «Азбуки коммунизма» Н. А. Бухарина. И хотя М. Верчуг признаёт: книга Олеши написана «так, что не оторвёшься», он упорно начётнически сетует: «не видно партий которые руководят восстаниями…», «не видно противоречий заставивших массы боротся…», «в описании строя Олеша смешивает средневековья с капитализмом»… Слесарь Велозавода уверенно орудует идеологическими клише, совершенно не чувствуя, не понимая сказочной природы тонкой изящной ткани «романа для детей» Юрия Олеши. Ему мнится, что произведение выиграло бы, если бы текст сказки укладывался в прокрустово ложе современных идеологических догм и норм. По его мнению, автор «легко» мог бы «исправить» написанное в точном соответствии с его, слесаря Верчуги, претензиями, внушёнными учителями марксистской политграмоты.

Более того, в мудрой романтической сказке Олеши Верчуг-Гуревич усматривает «подражание»(!) американскому писателю Эптону Биллу Синклеру (1878–1968), чьи социологические романы отмечены чертами документализма, натурализма и обличительства, то есть ничего более далёкого по стилю, манере и содержанию от произведения Олеши невозможно и придумать. Если бы слесарь М. Верчуг заглянул в московские газеты и журналы тех лет, не полагаясь лишь на своё «пролетарское чутьё» и своих учителей, он легко мог бы встретить признания самого Олеши и суждения литературных критиков о том, что «Три Толстяка» написаны под впечатлениями сказочной литературы, прочитанной писателем в детстве, когда кумирами Олеши были «удивительные поэты» братья Гримм, Перро, Андерсен, Гауф, Гофман. Таким образом, мировоззренческий догматизм М. Верчуга-Гуревича совершенно очевидно сопровождался ещё и его полной эстетической глухотой. Читая «Трёх Толстяков» по партийному коду, он особенностей поэтики Олеши не заметил, да и вовсе не задумывался над ней.

Почему я так подробно останавливаюсь на этой рецензии? Потому что для издательства она была, очевидно, очень важна, если имена переводчика и художника- иллюстратора не сохранились, а фамилия слесаря Велозавода (как и текст его рецензии – вовсе не выдающейся) ревностно сохранены для истории. Обратим внимание ещё на одно обстоятельство: в рецензии речь идёт не о качестве перевода «Трёх Толстяков» на украинский язык (об этом – ни слова), а именно о самом романе Олеши. Возможно, автор рецензии даже и не знал украинского, коль писал по-русски. В чём же здесь дело?

Рецензия была написана в разгар так называемой «культурной революции», настойчиво проводимой литературной группой РАПП, солидаризующейся с политикой ВКПБ. Российская Ассоциация пролетарских писателей (РАПП), как известно, вела борьбу за создание особой «пролетарской литературы», понятной рабочим массам. В декларативных документах многочисленных рапповских организаций речь шла «о вырабатывании» пролетарскими писателями «такого литературного языка, который был бы понятен широчайшим массам».

Критик другой литературной группы – ЛЕФ (Левый фронт искусства) – М. Левидов считал этот проект РАПП явлением демократизации культуры. Именно Левидов нашёл рождавшемуся на глазах явлению чёткое определение: «организованное упрощение культуры». Левидов не вкладывал в эту формулировку негативного смысла. Однако, вопреки Левидову, его определение резко обнажило истинный смысл действий РАПП.

Среди тех же архивных материалов ДВУ я обнаружила вырезку из московской «Литературной газеты» № 33 от 5 августа 1930 года (напомню, что именно этот год стоит на макете книги Ю. Олеши «Залізне серце») под названием «Обращение ко всем пролетарским писателям СССР», подписанную «Рабочие завода им. Владимира Ильича Ленина. Принято на общем собрании завода». В пространном тексте этого обращения масса пунктов. Процитирую в сокращении лишь некоторые, наиболее выразительные пассажи:

«Пролетарский писатель <…> ещё мало знает рабочего <…> и очень часто живёт своей замкнутой индивидуалистической жизнью.

Чего мы хотим и чего требуем (! – И. П.) от пролетарских писателей и поэтов в переживаемый нами великий период реконструкции?

…Чтобы пролетарские писатели