Эссе о Юрии Олеше и его современниках. Статьи. Эссе. Письма. - Ирина Григорьевна Панченко

бедности человека второй половины XX века,[257] что в печати возникнет актуальная дискуссия на тему «Беднеют ли наши чувства?»,[258] что психологи заинтересуются причинами сужения границ внутреннего мира личности, увядания чувств.[259]

Олеша в своём романе отстаивал ценность внутреннего мира человека, способность к ярким чувствам в противовес прозаичности, бездуховности отношений.

Влюблённый Николай Кавалеров выражает свой восторг при виде Вали:

«Вы прошумели мимо меня, как ветвь, полная цветов и листьев».

Человек здравого смысла Андрей Бабичев комментирует это событие:

«(…Он разразился хохотом). Ветвь? Как? Какая ветвь? Полная цветов? Цветов и листьев? Что? Это, наверное, какой-нибудь алкоголик из его компании».

Володя Макаров – студент и футболист, воспитанник Андрея Бабичева, раскрывает свою сущность в письме к нему:

«Я человек-машина. Не узнаешь ты меня. Я превратился в машину… Я хочу быть машиной… Чтоб быть равнодушным, понимаешь ли, ко всему, что не работа!».

Рассудочность Макарова преобладает и в сфере личных отношений:

«Что Валька! Конечно, поженимся! – пишет он в письме к Андрею Бабичеву. – Через четыре года… Да. Я буду Эдисоном нового века. Первый раз мы поцелуемся с ней, когда откроется твой "Четвертак"».

В противовес такому житейски трезвому, лишённому воображения и эмоционального богатства, прозаическому, рациональному мировосприятию, Юрий Олеша в «Зависти» отстаивал в других своих героях – Николае Кавалерове и Иване Бабичеве – способность ощущать поэтичность мира. Кавалеров слышит, как чудесно звучит имя Фламмариона, автора книги «Атмосфера»: «Какое планетное имя!

Фламмарион – это сама звезда!», видит, «как ветерок лепит нежные орнаменты из концов скатерти». Слух и глаз Ивана Бабичева также тонок, изощрён: «Скрипка похожа на самого скрипача, – говорит Иван, – Этот маленький скрипач в деревянном фраке. Слышите? Поёт дерево. Слышите голос дерева? Дерево в оркестре поёт разными голосами». Он обнаруживает сходство ладони с «японской акварелью», сравнивает рака с «кораблём, поднятым со дна морского».

«Самые яркие краски» Юрий Олеша отдал Кавалерову и Ивану Бабичеву. Он наделил этих героев своим видением мира потому, что отстаивал в человеке художника, поэтическое зрение которого преображает действительность. Олеша вместе со своими героями был за «нежность, за пафос, за личность, за имена, волнующие, как имя Офелия».

Однако сложная многоплановость замысла романа «Зависть» заключена в том, что образы его героев явились «вместилищем» нескольких авторских идей одновременно. Защищая в Кавалерове и Иване Бабичеве право личности на чувство, мечту, романтическое мировосприятие, Олеша вместе с тем развенчал этих героев за индивидуалистические мечты, за неприобщённость к большим делам нового мира. Художника радовал взрыв энергии и силы в «новых людях» – Андрее Бабичеве и Володе Макарове, их оптимизм, деловитость, активный интерес к технике, спорту. В то же время в их упрощённости, в голом рационализме во всём, даже в сфере интимной (зачем «старинные чувства» Эдисонам нового века?), Олеша видел угрозу сужения духовного мира личности. Вот почему в романе «Зависть» с такой остротой ставилась проблема гармонической личности нового общества.

Черновики «Зависти» обнажают процесс движения авторской мысли от идеи романа к образам. Судя по черновым вариантам, у Олеши изначально существовал замысел противопоставить друг другу двух братьев Бабичевых, один из которых – практик, другой – одержим прожектом организации «заговора чувств». Эти герои в своей живой конкретности должны были нести философский смысл противопоставления материального идеальному. По словам Олеши, он в романе рисует «не столкновение людей, а столкновение идей».[260]Поэтому нам кажется, что у исследователя Л. Ершова были основания отнести «Зависть» к жанру советского философского романа.[261]

Идею рациональности воплощал Андрей Бабичев – крупный инженер, создатель паровозов, «спец». «Он сконструировал паровоз серии ЗХ, о котором вышла в Америке брошюра. Его наградили орденом Красного Знамени».[262] Кроме этого, мы об инженере Андрее Бабичеве узнаём только то, что опять-таки характеризует его деловой облик: «На стене висела в лакированной скалке диаграмма производительности Муромских мастерских». «На столе не было ничего, не относящегося к делу…».

Во втором брате, Иване Бабичеве, Олеша подчёркивал прежде всего черты странные, чудаковатые. Иван был похож «на фокусника»: «шляпа была высокая, трубой из зелёного сукна».

Иван свободное время посвящает созданию «бесполезных вещей». «Я – инженер Бабичев, мастер «бесполезных вещей», – говорит о себе Иван. Одну из вещей своего производства Иван присылает брату «как образец и доказательство» своей силы. Что же это за вещь? Двенадцать камушков, радующих глаз цветом и блеском. Андрею не понять назначение «цветных и необычных» камушков:

– В чём дело? – всякий раз вопрошал инженер. Иван на этот вопрос ответил в письме беспечно:

Не всё ли равно. Просто «бесполезная вещь». Очень важно, как реагировал на «бесполезную вещь», присланную братом, Андрей Бабичев:

– Это фантазёр и бездельник, – сказал он со злобой… – Он наглец. Он мешает работать, он просто издевается!

Эта сцена, очевидно, задумывалась автором как принципиальная, символическая, потому что одна из первых глав в черновиках называлась «Бесполезные вещи». Идейный смысл вражды братьев раскрывался в письме Ивана к Андрею. В письме, которое носило следы словесного скоморошества: «Итак, я продолжаю. С одной стороны вы – экономика, физкультура, конференции, люди в гимнастёрках с портфелями, секции, масштабы, марксизм, машина, Америка, всё полезное, полезное, полезное. С другой стороны мы – то, что вы называете разложением: развинченный рояль, письмо к любимой, примус, бантики, мода, искусство для искусства, субботняя получка, первый снег, культ личности! О! Нас множество. Мы не побеждены. Я вождь бесполезного. Король быта. Трибун пошлости. А, как тебе это нравится?».

– Дурак! – сказал инженер, начиная новое письмо.

Мы видим, что идея противопоставления рационализма, механистичности нового времени нецелесообразной, «бесполезной» красоте как символу уходящего века существовала у Олеши с самого начала. Но строилась она на первых порах ещё очень упрощённо, оголённо, почти с плакатной наглядностью: два брата, оба изобретателя, один изобретает «полезные вещи» – паровозы, другой «бесполезные вещи». Не ради практического применения, а для того, чтобы вызвать чувство бескорыстного эстетического удовольствия.

В защиту своего миропонимания, в защиту ценностей прошлой эпохи Иван Бабичев собирает в пивных своих «рекрутов» – пошляков, мечтателей, лентяев, честолюбцев, развратников – носителей «старинных чувств», чтобы организовать «заговор чувств» против тех, кого он представляет лишёнными чувств, против людей-машин.

«…Я пойду с ними в драку: я разоблачу их, которые притворяются победителями, мудрецами, строителями. Они хотят машинизировать жизнь, они, предводители цифр, маски, страшная раса человеко-часов».

Причём в первых вариантах романа Иван Бабичев действительно изобретает некий таинственный, но вместе с тем вполне реальный прибор, с которым он собирается «идти в драку»:

«Это было нечто вроде челнока из швейной машины, вещица, подобная пуле по форме и блеску. Но были на ней нарезы, медные