Эссе о Юрии Олеше и его современниках. Статьи. Эссе. Письма. - Ирина Григорьевна Панченко

Пьеса «Заговор чувств» (1929), написанная на материале «Зависти», не была простым переложением повести на язык театра. Писатель существенным образом переосмыслил характеры героев. Так же, как и в «Зависти», в «Заговоре чувств» мы видим столкновение деяния с созерцательностью, конкретной практики с аморфностью мечты, рациональности с поэтичностью. Жизнерадостным, здоровым, полнокровным «новым людям», сознающим полезность и важность совершаемого ими дела (Андрей Бабичев, Шапиро, Валя), противостоят в пьесе носители прошлого, представители мещанской среды (Иван Бабичев, Кавалеров, обыватели). Учтя упрёки критики в том, что вместо «нового человека» в романе показан «узколобый делец», хозяйственник «американской складки», сухая однобокая личность, «машина», а не человек (Н. Дольный,[269] Я. Черняк,[270] Г. Костров[271] и другие), Олеша в пьесе делает Андрея Бабичева романтиком практических дел, социалистического строительства, «поэтом колбасы». О новом сорте колбасы Андрей Бабичев говорит: «Мне показалось, что принесли розу или раковину… Это шекспировская колбаса».[272]

Да, теперь Андрею Бабичеву не откажешь в воображении, поэтому Олеша снимает обвинения Кавалерова, который упрекал Андрея в узости интересов, в неспособности тонко чувствовать, образно мыслить. Олеша отдаёт Бабичеву и любовь Вали (Володя Макаров не попадает в пьесу). Таким образом, писатель лишает Николая Кавалерова гуманистической позиции, направленной в защиту гармонической личности в новом обществе.

У Николая Кавалерова остаётся лишь одна роль – завистника, оруженосца Ивана Бабичева, безвольного участника пошлого заговора мелких чувств (в противовес защиты «старинных чувств»). Роль Ивана Бабичева в пьесе тоже подвергнута переакцентировке, теперь она занимает более значительное место, чем в романе. Иван из «чудака», «рыцаря» превращается в воинственного носителя зла мещанского быта, мещанских интересов и чувств, в «короля пошляков».

Вот почему в пьесе появилась сцена в мещанском доме и образы обывателей, которые отсутствуют в романе (Дамочка в зелёном, Сильно пьяный гость, Менее пьяный гость и др.). «Иван Бабичев был сложным, тонким, фантастическим творением, ибо это был художественный сгусток определённой жизненной философии. Это была художественная гипотеза мещанства»,[273] – так глубоко верно поняла этот драматургический образ современный критик

Нина Велехова. Вот почему пьеса «Заговор чувств» приобрела откровенно антимещанскую направленность. Обличение бездуховности обывателя, его душевной бесплодности, его философии роднит пьесу «Заговор чувств» с такими известными произведениями, как «Двенадцать стульев» Ильфа и Петрова (1928), «Клоп» В. Маяковского (1928), «Человек из предместья» Э. Багрицкого (1932).

Пьеса Ю. Олеши «Заговор чувств» была поставлена в 1929 году режиссёром Н. Поповым в Московском театре им. Е. Вахтангова и режиссёром К. Тверским на сцене Ленинградского Большого драматического театра. И снова разгорелись споры. Наиболее противоречивой оказалась фигура Андрея Бабичева. И сколько бы Олеша в статьях и интервью о своей пьесе ни объяснял, что он стремился показать «сияющее лицо нового человека», что в пьесе «строители нового мира более чем когда-либо являются человечными»,[274] критика писала об Андрее Бабичеве, что «он колбасник, колбасник и только», «победители не удались Юрию Олеше».[275]

И основания для этого были. Потому что, несмотря на «правку» образа Андрея Бабичева, Олеша, видимо, не мог освободиться от собственного двойственного отношения к этому герою, над автором тяготела прежняя концепция образа. Андрей в пьесе так выражает своё впечатление о только что прочитанном «Отелло» Шекспира:

«…всё это военная драма, полковая история… Яго – поручик, Кассио – лейтенант, штабной офицерик, а Дездемона – полковая дамочка… А в общем, здорово! По-моему, здорово!».[276]

В главной же смысловой сцене, сне Кавалерова, этот стопроцентно новый человек говорит любимой девушке: «Всё просто. Мы сейчас ляжем с тобой в постель».[277]

И хотя это только сон Кавалерова, не более, чем сон в лицах (а во сне, как известно, всё может быть гипертрофировано), нас снова остро пронзает авторское опасение – как бы поэзию чувств не победила бездуховность.

Живя в атмосфере 1920-х годов, пристально вглядываясь в облик действительности, Олеша пытался угадать в ней образ завтрашнего дня – его обещания и его опасности. Это стремление и определило содержание «Зависти» и «Заговора чувств». Нет ничего ошибочнее, чем сегодня изображать Олешу автором, который задавался целью создать в облике Андрея Бабичева и Володи Макарова гротескно-сатирические образы. Но не следует впадать и в другую крайность: «обелять» эти образы, толкуя их как сугубо положительные, объясняя противоречия, свойственные им, авторской неудачей, как это пытались делать сегодня некоторые исследователи. Безусловно, эмоциональное и духовное богатство человека Олеша предпочитает рационализму, возведённому в принцип. В многогранности писатель видел необходимое условие гармонической личности строящегося мира – и этим творчество Юрия Олеша близко нашей современности.

Статья опубликована в сборнике «Вопросы русской литературы».

Выпуск 2 (24). Республиканский межведомственный научный сборник.

Издат. объединение «Вища школа». Изд-во при Львовском гос. ун-те. Львов, 1974. Стр. 33–39.

Пространственно-временная организация и антитезы романа Олеши «Зависть»

Пространственно-временная организация романа Юрия Олеши «Зависть» необычна. Композиционно роман состоит из двух частей. События первой части романа излагаются от имени одного из главных персонажей Николая Кавалерова. Во второй части повествование как будто берёт в свои руки автор. Но, по сути, мы почти на всём протяжении второй части романа слышим монолог ещё одного персонажа – Ивана Бабичева, духовного двойника Николая Кавалерова.

Как соотносятся между собой первая и вторая части романа? В первой части романа изображены все действующие лица, ясна расстановка мировоззренческих полюсов, заявлен конфликт. Вторая часть, мало что добавляя к развитию сюжета, служит расширением, уточнением содержания первой части. Из второй части мы узнаём новые подробности о тех же героях. Узнаём, что с ними происходило задолго или непосредственно перед теми событиями, которые изображены в первой части, и после тех событий, которые изображены в первой части.

Иными словами, эпизод с Кавалеровым, который был подобран крупным чиновником-хозяйственником Андреем Бабичевым, получив тем самым возможность прожить в его доме 36 дней, фактически и является содержанием первой части романа. Во второй части это событие обретает пространственные предисловие и послесловие. Предисловие протянуто в прошлое героев романа, послесловие – в их настоящее и будущее. Событийное время второй части романа хронологически развёртывается после того, как Кавалеров покинул дом Андрея Бабичева.

Таким образом, первая часть романа – это показанные крупным планом (словно под увеличительным стеклом) фрагмент той картины, цельность и объёмность которой воссоздаётся благодаря второй части. Сведенные воедино во второй части «начало» и «конец» романных событий, изображённых в первой части «Зависти», образуют композиционную «раму» произведения.

Вторую часть романа «Зависть» можно назвать интеллектуально-философским комментарием к первой части.

Мир персонажей романа «Зависть» строго симметричен. На одном