Эссе о Юрии Олеше и его современниках. Статьи. Эссе. Письма. - Ирина Григорьевна Панченко

… Мы изъявляем полную готовность взять шефство над Федерацией объединения советских писателей (ФОСП) и просим писательские организации и ВЦСПС проработать организационные формы этого шефства.

… Вызываем рабочих заводов «Амо», «Динамо», «Красный пролетарий», завод им. Калинина «Серп и молот» в Харькове, «Красный путиловец» – подвергнуть на своих собраниях обсуждению состояние пролетарской литературы в настоящее время и наше обращение к пролетарским организациям».

Этот типичный для послереволюционных лет догматический текст показывает, как пролетариату внушали мысль о его мессианской роли в «новом мире», как ему сознательно прививали чувство мнимого классового превосходства над интеллигенцией. С тех пор, как возникла в XVIII веке на Руси светская литература, талантливые публицисты и писатели были заступниками, радетелями, учителями, пророками народных масс, теперь же сами эти массы, не обладая ни духовным багажом, ни образованием, ни культурой, брались диктовать литераторам, наставлять их, учить тому, в чём были совершенно и несведущи, и беспомощны.

Вместе с тем, вскоре после Октябрьской революции нашлись в России светлые умы, которые прозрели опасность «ужасающей идеи государственно-коммунистического разведения культуры». Одним из таких провидцев оказался выпускник Киевского университета, молодой философ Валентин Асмус, который в своей статье «О великом пленении русской культуры» объяснял читателям, в чём суть миллионов декретов, инструкций и листовок, «устрояющих» появление «пролетпоэтов», «пролетхудожников», «пролетмузыкантов»: «…создание новых – «пролетарских» – ценностей было задумано, – писал Валентин Фердинандович, – не как организация здоровых и свободных условий для творчества, не как раскрытие творческих, актуальных сил, таившихся в объятых вековой дрёмой невежества массах народных, не как любовное причащение великого тёмного народа к великой светлой культуре, созданной его лучшими гениями, но как, хотя и яростное, исполненное жгучей ненависти и узкой классовой нетерпимости, однако, в существе своём недуховное, не-творческое, пассивное, механическое отображение тех экономических и классовых отношений и противоречий, которыя в гибельной обострённости развернулись в недрах народной жизни в годы революции» (ж-л «Жизнь». Киев. 1919. № 2. 8-14 сентября. С. 4–8; «Побережье», литературный ежегодник. Филадельфия. 2002. № 11. С. 169–172).

«Управление» литературой, наряду с прямыми производственными заботами, было навязано пролетариату «комиссарами литературы и искусства», чиновниками и партократами, стремящимися к власти, к созданию лишённого свободы, абсолютно подконтрольного художественного мышления. Рабочие становились удобным средством для идеологических манипуляций.

РАПП, усиливающая своё влияние в обществе и фанатически уверенная в своей непогрешимости, вела себя агрессивно. Она создавала всё новые «организационные формы» зависимости литературы от пролетариата. Под её руководством появлялись в прессе открытые письма рабочих коллективов, отвергающих, по их разумению, «непонятные», «ненужные», «несвоевременные» или того хуже «реакционные» – произведения, писатели становились «подшефными» заводов. «Литературная газета» от 5 ноября 1930 года сообщала, что рабочие завода «Красный пролетарий» взяли шефство над группой московских писателей, в числе которых был и Юрий Олеша. Как и другим «подшефным», Олеше была выдана расчётная книжка, присвоен табельный номер. И его, как других, обязали читать свои произведения на «специальном рабочем совете». Писатели становились обвиняемыми или подсудимыми общественных судов. Так в зрительном зале московского теа-клуба 26–27 декабря 1930 года судили группу драматургов – вместе с ними Ю. Олешу – как литераторов, не создающих женских ролей. РАПП без устали «выбрасывала» руководящие лозунги: «За высококачественную литературу об ударниках!», «За одемьянивание поэзии!», «Долой Шиллера!» и т. п., которым предполагалось безоговорочно следовать. Из Москвы РАПП требовала инициативы «на местах». И такая инициатива послушно появлялась в республиках.

Изучая архивные материалы Держвидава, я обнаружила такую новацию для укрепления «литературы пролетарской». В 1929–1930 годах в Харькове, наряду с профессиональными республиканскими изданиями «Лiтературна газета», «Критика», Держвидав начал издавать журнал «Читач-рецензент» («Читатель-рецензент»), который был создан как «орган рабочей читательской критики». Его основатели, большевистские ортодоксы, так сформулировали задачи журнала: «Стоя на классовых позициях, руководствуясь линией партии в вопросах литературы, он («Читач-рецензент» – И. П.) боролся и будет бороться со всеми классово-враждебными проявлениями в нашей литературе, за укрепление литературы пролетарской» (См. статью «В порядке самокритики». Фонд № 177. Опись 1. Т. 2. Дело 1609).

Одной из инициатив журнала стало создание «рецкружков» (очевидно, кружков рецензентов – И. П.). Чего стоит только одно их название?! В нём слышится скрежет уродуемой русской речи. Эти кружки мыслились как «один из резервуаров, откуда пролетарская литература и марксистская критика будут черпать свои новые пополнения». Для практической помощи «рецкружкам» при редакции журнала «Читач-рецензент» планировалась «специальная всеукраинская консультация» (Там же).

Парадоксальное положение журнала «Читач-рецензент» заключалось в том, что абсолютное большинство его статей и заметок, принесённое в редакцию авторами-рабочими, для печати почти полностью переписывалось профессиональными литсотрудниками. В вышеуказанном фонде архива хранятся рукописные оригиналы рецензий и заметок 12-ти (двенадцати) номеров журнала, густо испещрённые исправлениями. Иногда первичный текст просто разглядеть невозможно. Журнал был явно потёмкинской деревней от литературы, а не «голосом народа». Не случайно литредакторы изнывали от этой нелёгкой миссии, от необходимости создавать ещё и консультативный центр: «…Но самому ему (журналу «Читач-рецензент» – И. П.) с этой работой не справиться. Редакция «Критики», институт литературоведения им. Шевченко, кафедра литературы института Марксизма, пролетарские писательские организации должны придти ему на помощь» (Там же). Не исключено, что слесарь Велозавода Гуревич был членом «рецкружка» при журнале «Читач-рецензент».

Таким образом, документы, сохранившиеся в Центральном государственном архиве высших органов власти и управления Украины, дают возможность судить об искусственном создании в Советском Союзе (и в частности на Украине) в конце 1920-х – начале 1930-х годов «рабочей читательской критики», как послушного инструмента в руках бюрократической и насквозь политизированной издательской системы, гибко мимикрировавшей в зависимости от «последних» идеологических установок.

Есть все основания предположить, что «рецензией» М. М. Верчуга (Гуревича) воспользовались те, кто хотел воспрепятствовать нежелательной публикации сказки Юрия Олеши, написанной совсем не по рецептам РАПП.

Статья И. Панченко «Архивные находки. Судьба перевода «Залізне серце» («Железное сердце») Юрия Олеши» опубликована в литературном альманахе «Побережье» (2003. № 12. Стр. 196–198).

III. «Зависть». Главный роман Ю. Олеши

Проблема гармонической личности в романе Ю. Олеши «Зависть» в его драматургическом варианте «Заговор чувств»

Когда в конце 1920-х годов вышел в свет роман Юрия Олеши «Зависть», многие критики упрекали писателя в том, что он исказил образы «новых людей» Андрея Бабичева и Володи Макарова, наделив их рациональностью, деловитостью в ущерб способности эмоционально воспринимать мир. Эти критики в пылу горячих споров о положительном герое своего времени даже не могли предположить, что пройдёт несколько десятков лет и писатели, публицисты с тревогой заговорят об опасности эмоциональной