Эссе о Юрии Олеше и его современниках. Статьи. Эссе. Письма. - Ирина Григорьевна Панченко

его полюсе: Андрей Бабичев и его двойник – приёмный сын Володя Макаров. К этой группе принадлежит и Валя, дочь Ивана Бабичева, невеста Макарова. На другом полюсе романа: Иван Бабичев и его двойник Николай Кавалеров, вдова Анечка Прокопович. Те и другие – персонажи-знаки, люди-символы. Группы персонажей пребывают в оппозиции друг к другу.

Андрей Бабичев – чиновник-хозяйственник высокого ранга, Володя Макаров – студент, представитель нового поколения.

Иван Бабичев и Николай Кавалеров – люди, не имеющие профессий. Иван гадает в пивной по руке, рисует портреты. Кавалеров – автор эстрадных куплетов про нэпманов.

Андрей Бабичев – крупен, могуч, здоров. Володя Макаров – спортсмен, футболист. В изображении Андрея Бабичева подчёркнуты физиологические детали: пах, голый торс,

громадный аппетит (он обжора, чревоугодник, он строит фабрику-кухню, пребывая в заботах о желудке народном). Оба – Андрей Бабичев и Володя Макаров – показаны в занятиях физкультурой и спортом. Андрея «любят вещи».

Иван Бабичев и Николай Кавалеров – созерцательны, бездеятельны, болтливы, ведут нездоровый образ жизни, ночной, нетрезвый, богемный. Кавалерова «вещи не любят».

Андрей Бабичев и Володя планируют свои действия. В изображении Андрея Бабичева и Володи множество раз подчеркнута их рассудочность, рациональность, даже механистичность: «Я человек-машина. Я превратился в машину… Я хочу быть машиной, чтобы быть равнодушным ко всему, что не работа!!», – говорит Володя[278] (С. 65–66). Его рационализм проникает даже в сферу интимную, которая мыслится неотделимой от сферы социальной. Макаров планирует, что в первый раз он поцелуется с любимой девушкой Валей на трибуне во время открытия фабрики «Четвертак», а женится на ней через четыре года.

Для характеристики мира Андрея Бабичева и Володи Макарова автор приводит текст деловых записок, писем, фрагменты деловых бумаг.

Иван Бабичев и Кавалеров не планируют, а импровизируют свои действия. При описании мира Ивана Бабичева и Кавалерова автор воссоздаёт образы их воображения, фантазий, снов, использует в качестве сюжета в сюжете жанры короткой притчи и сказки.

Андрей Бабичев и Володя – веселы, жизнерадостны. Вспомним об Андрее знаменитое: «Он поёт по утрам в клозете. Можете представить себе, какой это жизнерадостный здоровый человек» (С. 25).

В жизни Ивана Бабичева и Кавалерова мало радости. Они ощущают себя ущемлёнными и униженными – бывшими людьми. Их мироощущение характеризуется тем воплем, который исторгается из души Кавалерова: «Почему я так несчастен? Как трудно мне жить на свете!» (С. 35). Кавалерову приходят мысли о самоубийстве.

В изображении этих двух групп персонажей контрастность чётко выражена во всём, вплоть до внешнего вида героев. Андрей Бабичев и Володя Макаров – чистоплотны и добротно одеты, а Иван Бабичев и Кавалеров неопрятны, одеты небрежно и неряшливо.

Между тем, главное противопоставление персонажей лежит в плоскости: реальное, материальное – воображаемое, прекрасное.

Иван – мистификатор, выдумщик, враль. Он говорит, «поигрывая глазом». Сфера игры и неожиданных поворотов воображения – его стихия. И в прошлом, и в настоящем. В детстве Иван сочинил прибор для вызывания снов по заказу, придумал средство для выращивания цветов из бородавок и трубочку для надувания огромного пузыря, величиной «с клумбу». Взрослым человеком он изобрёл «Офелию» – «машину, которой нет и не будет» (С. 114).

Иван Бабичев и Кавалеров остро ощущают течение времени. Их восприятие времени – поэтично. Здесь стоит привести наблюдение Кавалерова про закат, который отражался в медном тазу на плече медленно идущего цыгана: «День удалялся на плече цыгана… таз легко покачивался, и день поворачивался в диске» (С. 89). Иван сочиняет притчу о дереве своей жизни, демонстрируя тыльную сторону ладони, где «вены расположены в форме дерева» (С. 73). Он

рассказывает, как в юности «оно голубело тогда это дерево, и кровь… зарёю восходила над ним», позже «оно разрослось», можно было «назвать его могучей снастью руки», а ныне «как дряхло оно, как трухляво! Мне кажется, ломаются ветки, появились дупла…» (С. 74).

Однако восприятие времени у Кавалерова и Ивана Бабичева отнюдь не только эмпирично. Иван ощущает себя пасынком советской эпохи, представителем старого умирающего века, мечтающим о мести веку рождающемуся. Кавалерову даже солнечный зайчик, детская игрушка, напоминает о вечности. Кавалеров хотел бы стать знаменитым, оставить след в истории, чтобы некогда его «восковой двойник, наполненный гудением веков, которое услышать дано лишь немногим», красовался в музее восковых фигур (С. 42).

Таким образом, острое переживание каждого «мига» времени сопряжено у Ивана Бабичева и Кавалерова с мечтами остаться в вечности веков, с ощущением истории, которая «в глазные прорезы маски мерцающим взглядом следит за нами» (С. 87).

Слухам об Иване, сказкам Ивана и мечтам Кавалерова о славе, путь к которой для него нынче «загромождён шлагбаумами» (С. 39), противопоставлены подлинная героическая слава Андрея Бабичева и Володи Макарова. Андрей – бывший политкаторжанин, эмигрант. Его, комиссара, в годы гражданской войны бандиты собирались положить затылком на наковальню и расплющить. Но комиссара спас мальчик Володя Макаров: «Маленький мальчик и гигант бежали по глубокому оврагу, утопая в звёздах» (С. 96).

Как революционное прошлое героев соотносится с настоящим?

Для Володи Макарова время – понятие техническое, поэтому он представляет историческое время в виде циферблата часов без стрелок, но с делениями. Он рассуждает: «революция была жестокой, но она была добра для всего циферблата… Тогда нет разницы между жестокостью и великодушием» (С. 97).

Очевидно, что герой Олеши Макаров ищет гуманистическое оправдание революционного насилия. Но сегодня такое рассуждение представляется опасным софизмом, стирающим разницу между добром и злом, жестокостью и милосердием. А ведь представление о вечности, по-видимому, возникло у человечества в связи со стремлением человека утвердить абсолютный, сверхвременный характер добра.

Для Андрея Бабичева и Володи Макарова категория настоящего времени менее значима, чем категория времени будущего. Они боролись за будущее, они работают для будущего. Отношения между страшим и младшим предельно идеологизированы. Андрей Петрович видит в Володе того «нового человека», ради которого он возводит здание социализма, строит свою фабрику «Четвертак».

Социолог Георгий Почепцов пишет, что одним из последствий тоталитарного сознания советской эпохи было «смещение в будущее», когда страницы газет были заполнены репортажами с мест строек заводов, которые будут построены, фабрик, которые будут давать продукцию. Будущее выгодно для тоталитарной системы, поскольку является чисто модельной ситуацией победы, однако «уже сегодня можно пользоваться её результатами».[279]

Действительно, «человек тоталитарный жил ради будущего (положительного), всё шло под лозунгом строительства социализма, коммунизма».[280] Андрей Бабичев и Володя, как это сегодня стало очевидным, были типичными носителями тоталитарной ментальности. И хотя они ничего другого в романе не хотят, кроме скорейшего открытия фабрики-кухни «Четвертак» и привлечения на свою сторону Вали, дочери Ивана Бабичева, Кавалеров