Чёрный ратник 6 - Макс Гато

Вода оказалась именно такой, какой бывает горное озеро в начале весны. Она обожгла ноги через сапоги, потом бёдра, потом добралась до груди, и на этом дыхание сбилось окончательно. Я слышал, как позади втянула воздух сквозь зубы Ярослава.

— Не булькайте, — сказал Олаф вполголоса. — Звук по воде идёт далеко.

Мы пошли вдоль берега, по грудь в воде, прикрываясь камышом.

Дно уходило то вниз, то вверх, под ногами скользили камни, и раз я провалился по горло и едва не потерял равновесие. Камыш шуршал от каждого движения, и приходилось раздвигать его руками, а не переть напролом. Сотню шагов мы прошли небыстро, и к концу этой сотни зубы у меня начали стучать.

У самой пристани камыш кончался, и дальше был открытый берег.

Я поднял руку, останавливая своих, и осторожно приподнялся, выглядывая поверх стеблей.

Двое бойцов стояли на пристани, спиной к воде. Один опирался на копьё, второй сидел на свае и болтал ногой. Между ними шёл ленивый разговор, из которого до меня долетало через слово.

— … Хват… собрать… не стоит…

От нас до них было шагов сорок открытой воды и берега.

Я показал знаком: ныряем.

Ярослава набрала воздуха. Олаф глубоко вдохнул и опустился первым, придерживаясь единственной рукой за кусок затопленной ловушки для рыбы.

Мы прошли эти сорок шагов под водой, отталкиваясь от дна и цепляясь за что попало. Вода была мутной и холодной до звона в ушах. Я вынырнул под самым настилом пристани, между сваями, и вдохнул медленно, чтобы ненароком не хрипнуть.

Над головой скрипели доски и продолжался тот же разговор.

— Куда он нас потащит? Мы здесь нужнее.

Ярослава вынырнула через мгновение, слева от меня, с мокрым лицом и стиснутыми зубами. Олаф вышел последним и без единого звука.

Я поднял руку над водой, между стеблями камыша, и выпустил из ладони клок чёрной ауры. Он поднялся невысоко, на локоть, и растаял.

Больше и не требовалось.

Стрела Соловьёва отправилась в полёт через три удара сердца.

Она ударила того, кто сидел на свае, в основание шеи, и он свалился с пристани в воду в двух шагах от меня, подняв фонтан брызг.

Второй боец развернулся на звук.

Я выскочил из-под настила и поднялся на пристань в один рывок. Он успел развернуть копьё, но я был уже вплотную, и копьё в упор это палка. Клинок вошёл ему под рёбра снизу, и я перехватил его за плечо, чтобы он не грохнулся. Затем мягко опустил тело на доски.

С площади донёсся крик, потом ещё один, и топот.

— Пошли, — сказал я.

Мы вышли с пристани втроём, мокрые до нитки, и город открылся вокруг.

Улица была узкая, между заборами, под ногами чавкала грязь. Слева тянулись огороды с прошлогодней ботвой. У колодца стояла баба с коромыслом и смотрела на нас, разинув рот: трое вооружённых людей, с которых текло, шли от воды посреди бела дня.

Мимо неё мы прошли молча.

На площади уже дрались.

Двое хватовских, что сидели на бревне, успели встать и вытащить оружие, и Прохор с Тишкой навалились на них с двух сторон. Тишка стрелял в упор, шагов с пяти, и влепил бородатому стрелу в бедро. Прохор просто сшиб второго с ног и придавил коленом.

Со стороны ворот бежали Кузнецовы, и мужики с палками разбегались от них в стороны.

Из дверей большого дома выскочили трое.

Первым выкатился рыжий, в кожаном нагруднике поверх рубахи, и заорал что-то, увидев нас:

— Сукины дети! Какого…

Ярослава ушла вперёд рывком, красная аура полыхнула, и она достала его раньше, чем он успел договорить. Рыжий захлебнулся кровью.

Второй мужик, здоровый и в кольчуге, оказался умнее. Он попятился и захлопнул дверь изнутри.

Третий бросился в переулок. Он был не в доспехе, а в простой рубахе, босой, и бежал так, будто его тут все знали. Мужик как мужик, из местных.

Я не успел даже двинуться. Жёлтая вспышка мелькнула над крышами, и бегущий кувыркнулся в грязь на середине переулка и больше не встал. Через несколько мгновений всё стихло.

По итогу, троих взяли на площади, двое лежали на пристани, ещё один в переулке. Оставшиеся заперлись в доме. Тех, кто заперся было немного. Считая по тому, что мы видели, человек семь или восемь. Но дом был крепкий, каменный по низу, с узкими окнами и тяжёлой дверью, и лезть туда в лоб означало положить своих.

Я расставил людей по улицам вокруг и стал ждать.

Озёрполь приходил в себя медленно.

Сначала не выходил никто. Потом стали открываться двери, и люди выглядывали, а увидев вооружённых людей на улицах, закрывались обратно. Потом кто-то самый смелый вышел на крыльцо и остался стоять.

К нам никто не подходил. Местные смотрели на нас так же, как смотрели бы на любых других вооружённых людей, которые пришли и убили тех, кто был здесь раньше. Без радости и без надежды.

Я стоял на площади, мокрый и злой, и понимал, что взять город оказалось проще, чем всё, что будет дальше.

Дверь большого дома приоткрылась только где-то через час.

Оттуда высунули палку с намотанной белой тряпкой и потрясли ею. Потом появился человек, без оружия, с поднятыми руками, и вышел на два шага.

— Хотим говорить! — сказал он.

Я подошёл ближе.

— Говори, — сказал я спокойно.

— Пусть придёт кто из городских, — выпалил мужик и облизнул губы. — Кто-нибудь, с кем дело иметь можно. Через него и сговоримся.

— Так не пойдёт. Дело вы будете иметь со мной, — я шагнул ещё ближе. — Или вам не передали, что барон приехал на свою землю?

— Было дело, — он не стал отпираться. — Только барон у нас в Вельче сидит, а ты кто такой, нам неведомо.

— Скоро станет ведомо, — холодно отозвался я.

Мужик набрал воздуха и заговорил громко, на всю площадь, так, чтобы слышали и наши, и городские:

— У нас в подполе горная руда лежит! Три бочки, и вся заряженная! Полезете — подожжём, и от вашего Озёрполя половина улиц по брёвнышку разлетится! Нам-то помирать всё одно, а вам с городом что делать останется?

По площади прошёл гул.

Из ближних дворов повысовывались головы. Баба с коромыслом, которая так и не дошла до дома, села на землю прямо там, где стояла. Кто-то из мужиков в дальнем конце улицы попятился и потянул за собой сына за рукав. Двое стариков у забора начали быстро креститься на восточную сторону.

Слух о трёх бочках пошёл по городу быстрее, чем мужик