Чёрный ратник 6 - Макс Гато

— Именно это и произойдёт, — отозвался я.

— Тим…

— Стоять под дверью можно неделю, — перебил Ярославу я. — Штурмовать в лоб, если внутри есть местные — приговор. Но они не хотят умирать за него, просто не знают, как выйти.

— А если знают и всё равно не хотят выходить? — осторожно спросила Ярослава.

— Тогда я их убью, — невозмутимо сказал я. — На это мне времени хватит с запасом.

Ярослава смотрела на меня ещё мгновение, потом отступила в сторону.

— Хорошо, — вздохнула она. — Только пусть Иван встанет у двери с топором. Лишняя пара рук у входа никому не помешает.

— Пусть встанет, — согласился я и подошёл к двери.

Постучал рукоятью клинка. Трижды, неторопливо.

— Открывайте, — коротко приказал я. — Барон пришёл говорить.

За дверью некоторое время молчали. Потом раздался шорох и заскрежетал засов.

Помещение было большим, но заваленным: лавки сдвинуты к стенам, стол опрокинут набок и подпёрт к двери, на полу солома и объедки. Окна узкие, закрытые ставнями изнутри, и свет пробивался тремя полосами.

Внутри пахло потом, гарью и страхом.

Восемь человек стояли полукругом, и у всех восьмерых было оружие.

Впереди — здоровяк в кольчуге, тот самый, что захлопнул дверь днём. Лет тридцати пяти, бритый череп, густая борода, и в руках он держал секиру на короткой рукояти.

Справа от него, у лестницы в подпол, топтались двое бойцов с зажжёнными лучинами.

Остальные пятеро стояли по бокам, и вот эти пятеро мне и были интересны. Двое из них держали оружие так, как держат его люди, которые взяли его в руки недавно и без охоты. Один был совсем молодой, лет двадцати, в холщовой рубахе без всякого доспеха. Ещё один, сутулый мужик за сорок, с крестьянскими руками.

Явно местные.

Я вошёл, и дверь за мной закрыли.

— Смелый, — бросил здоровяк.

— Занятой, — ответил я и огляделся, не торопясь, остановив взгляд на тех бойцах, что с лучинами. — Чтобы зажечь руду в подвале, вам нужно четверть часа и трое человек внизу, а наверху вас останется пятеро.

Здоровяк не ответил, но я увидел, как один из тех, с лучинами, покосился на лестницу.

— За эти четверть часа я перебью здесь всех, — спокойно продолжил я.

— В расчётах ошибся, — оскалился здоровяк и перехватил секиру поудобнее. — У нас внизу ещё трое.

— Как скажешь, — пожал плечами я.

А затем шагнул вперёд, в середину полукруга, и бойцы невольно прижались к стенам.

— Здесь стоят люди Хвата и люди из Озёрполя, — сказал я громко, чтобы слышали все восемь. — Я знаю, кто есть кто, потому что оружие в руках говорит громче слов. Тем, кто из города: выходите. Сейчас, через эту дверь, без оружия. Вам ничего не будет, вернётесь в свои дворы, и ни один человек вам не припомнит, что вы у Хвата служили. Мне нужны люди, а не покойники.

— А нам чего ждать? — подал голос кто-то из задних.

— Уйдёте пешком в Вельчу, — сказал я. — Без оружия и без лошадей. Расскажете Хвату, что его город взят, а из тех, кого он тут оставил, половина ему больше не служит. Живыми уйдёте. Мне ваша смерть ничего не даёт.

— Складно поёшь, — процедил здоровяк. — Только выйдем мы за дверь, и там нас положат.

— Если бы я хотел вас положить, я бы не заходил внутрь один.

Молодой паренёк в холщовой рубахе шевельнулся.

Он посмотрел на здоровяка, потом на дверь, потом опять на здоровяка, и было видно, как он сомневается.

— Митяй, я домой пойду, — сказал он тихо.

— Стой где стоишь, — приказал Митяй.

— У меня мать, больная — молодой паренёк сделал шаг вбок. — Она с осени не ест толком. Я в дружину пошёл, чтоб пайка была, а не чтоб тут за тебя помирать.

— Я сказал, стой! — прорычал Митяй.

Сутулый мужик с крестьянскими руками положил свой топор на пол. Просто разжал пальцы и опустил.

— И я пойду, — сказал он глухо. — Мне до дому три улицы.

Митяй развернулся к ним, и вот тут он совершил ошибку. Отвлёкся от меня.

Я использовал Тёмный шаг и вышел из тени в шаге от него и перехватил древко на замахе. Секира замерла. Митяй рванул её на себя, но не сдвинул.

Я выпустил ауру.

В закрытом помещении, вплотную, чёрная аура ведёт себя иначе, чем на воздухе. Ей некуда расходиться, и она заполняет собой всё разом. Три световые полосы от ставен погасли. Воздух загустел так, что дышать стало трудно. Солома на полу почернела и свернулась.

Кто-то вскрикнул. Лучина у лестницы упала и потухла.

Митяй отпустил секиру и попятился, но пятиться ему было некуда, за спиной у него была стена.

— Значит, — произнёс я, — решение ты принял.

Митяй всё-таки успел выхватить нож из-за пояса.

Но клинок уже вошёл ему под подбородок снизу, через горло, и вышел выше. Я придержал тело за плечо и опустил на пол.

Второй, из хватовских, с рёвом бросился на меня сбоку с мечом.

Я развернулся, принял его клинок на свой, увёл в сторону и ударил его в грудь ногой. Он влетел спиной в опрокинутый стол, стол проехал по полу, и мужик обмяк.

Убивать я его не стал.

Остальные шестеро стояли и не двигались.

Я убрал ауру. Свет вернулся, полосы от ставен снова легли на пол, и стало видно, как чёрная солома рассыпается в пыль под сапогами.

— Оружие на пол, — приказал л я. — Все.

Оружие зазвенело по камню. А в следующее мгновение я открыл дверь дома, выпуская мужиков наружу.

Первыми вышли трое местных, с поднятыми руками, и на площади их встретил рёв. Местные узнавали своих. Кто-то из женщин побежал через площадь и вцепилась в молодого в холщовой рубахе, и тот вдруг сел прямо в грязь и заплакал.

Четверо хватовских вышли следом, и их я заключил под конвой.

Иван стоял у самой двери с топором и, когда я вышел, он посмотрел на меня с явным разочарованием.

— Быстро закончили, — сказал он.

— Драка была, — отозвался я. — Просто короткая.

— Обидно.

Хлопов подошёл почти сразу. Лицо у него было бледное, а глаза бегали по сторонам.

— Ваше благородие, я, признаться, полагал, что мы простоим здесь до вечера, — слабо улыбнулся он. — А то и до утра.

— Зря, — сказал я. — Вытаскивайте бочки на свет. Мне нужно на них взглянуть.

Хлопов кивнул и позвал людей.

Бочки вытащили из подпола. Их оказалось четыре, как и говорил Зарецкий, и все четыре с сырой горной рудой, серой и тяжёлой.

Зарецкий осмотрел их и сказал, что