Пышка-ассистентка, которую он потерял - Виолетта Весна

Потом Демьян сделал паузу.

И посмотрел не на меня.

В зал.

— Отдельно я должен сказать о Миле Сергеевне Орловой.

Внутри все сжалось.

Таисия под столом едва заметно коснулась моего локтя.

Не сжала. Просто дала понять: рядом.

— Мила Сергеевна первой выявила несостыковки в документах, из-за которых компания могла подписать рискованные условия и включить в проект неподтвержденного подрядчика. Ее замечания были обоснованы. Это подтверждает внешняя проверка.

В зале было тихо.

Никто не шептался.

Я держала спину ровно и смотрела на его плечо, не на лицо.

— На предыдущем заседании совета, — продолжил Демьян, — я допустил ошибку. Публично отстранил Милу Сергеевну от проекта до того, как дал ей возможность полноценно представить документы. Формально это было объяснено защитой компании. По сути — это было недоверием к человеку, который уже не раз защищал интересы компании лучше многих должностных лиц.

Кто-то в зале тихо вдохнул.

Я перестала смотреть на его плечо.

Теперь смотрела прямо.

— Я приношу Миле Сергеевне публичные извинения там же, где ее профессиональная репутация была поставлена под сомнение: перед сотрудниками компании. Мила Сергеевна, я был неправ.

Он повернулся ко мне.

Не резко.

Не так, чтобы все головы дернулись сразу, хотя они все равно дернулись.

Я сидела, не двигаясь.

Слова дошли не сразу.

“Я был неправ.”

Не “были допущены ошибки”.

Не “ситуация сложилась”.

Не “компания сожалеет”.

Я был неправ.

Демьян стоял перед залом, в котором люди привыкли бояться его сухого “принято”, и говорил это вслух.

Я не заплакала.

Не потому что не хотелось.

Потому что в этот момент слезы были бы чужой картинкой. А мне не хотелось отдавать им еще и это.

Я просто кивнула.

Один раз.

Маленький кивок. Не прощение. Приняла к сведению.

Он понял.

Продолжил уже к залу:

— В ближайшие дни компания официально предложит Миле Сергеевне не возвращение на прежнюю должность, а самостоятельную позицию в новом отделе контроля сделок. Решение о принятии или отказе остается за ней. Никакого давления быть не должно.

Вот тут я повернулась к Таисии.

Она смотрела на Демьяна с выражением: “Ну наконец-то начал читать нормальные книги”.

Роман наклонился ко мне и прошептал:

— Он реально сказал “никакого давления”. Я горжусь и боюсь.

Я едва заметно улыбнулась.

Демьян закончил выступление через десять минут. Ответил на несколько вопросов. Жестко, но без привычного холода. Сказал, что все, кто участвовал в попытках удаления документов или распространении ложной информации, будут отвечать по процедуре и закону. Уточнил, что временные сотрудники финансового блока не должны становиться крайними только потому, что работали рядом с Грановским.

Это было правильно.

Не все виноваты, кто сидел в его отделе.

Я слушала и понимала: он не просто тушит пожар. Он пытается не сжечь людей вокруг.

После собрания ко мне подходили сотрудники.

Не толпой, слава богу. По одному, по двое.

Кто-то говорил: “Мила Сергеевна, простите, мы не знали”.

Кто-то: “Вы правда всегда все замечали”.

Одна женщина из договорного отдела просто обняла меня и тут же отступила, испугавшись собственной смелости.

— Простите.

— Ничего.

Света плакала уже открыто. Я дала ей салфетку.

— Света, вы сейчас испортите тушь.

— Она водостойкая.

— Тогда плачьте.

Она засмеялась сквозь слезы.

Я устала минут через пятнадцать.

Не физически даже. От внимания. От слов. От того, что теперь все хотели быть на правильной стороне, а мне хотелось тишины и нормального стула.

Таисия заметила.

— Все, уходим.

— Уже?

— Ты не музейный экспонат. Хватит.

Мы вышли в коридор.

Демьян догнал нас у малой переговорной.

— Можно минуту? — спросил он.

Спросил.

Не сказал “зайдите”.

Таисия посмотрела на меня.

— Минуту, — сказала я. — Здесь.

Коридор был не идеальным местом, но лучше, чем его кабинет.

Он остановился напротив. Роман, увидев нас, сделал вид, что срочно заинтересовался автоматом с водой в конце коридора. Таисия отошла на два шага, но не дальше.

— Спасибо, что пришли, — сказал Демьян.

— Вы уже говорили.

— Повторил.

— Зачем?

Он немного устало усмехнулся.

— Учусь говорить человеческие вещи больше одного раза.

Я не удержалась.

— Осторожно. Войдете во вкус.

— Возможно.

Пауза получилась странно спокойной.

— Позиция, о которой я сказал, — продолжил он, — не способ вернуть вас под контроль.

— Хорошо, что вы это понимаете.

— Я подготовлю описание. Отправлю вам и Таисии. Полномочия, оклад, подчинение напрямую совету по аудиту, не мне. Отдельный кабинет. Свой штат после испытательного периода. Вы сможете отказаться без объяснений.

Я слушала и понимала: он правда думал.

Не просто придумал красивую должность, чтобы вернуть меня ближе. Подчинение не ему — важно. Свой отдел — важно. Право отказаться — еще важнее.

— Почему? — спросила я.

— Потому что такой отдел нужен компании. И потому что вы умеете видеть то, что остальные пропускают.

— А если я не хочу больше спасать вашу компанию?

Он принял вопрос спокойно.

— Тогда не будете.

Просто.

Без “вы нужны”.

Без “подумайте о будущем”.

Без “это шанс”.

Я кивнула.

— Пришлите Таисии.

— Хорошо.

Он посмотрел на мои руки. Я держала бейдж гостя, наматывала ленту на палец. Сразу перестала.

— Я еще хотел... — начал он и замолчал.

— Что?

Он не ответил быстро.

И это тоже было хорошо. Раньше ответил бы сразу, красиво и неправильно.

— Не здесь, — сказал он наконец. — И не сейчас. Вы устали.

— Устала.

— Я напишу. Не сегодня вечером. Завтра.

— Демьян Александрович.

Он поднял глаза.

— Да?

— Если это личное, не пишите как служебную записку.

Он на секунду растерялся.

Потом кивнул.

— Попробую.

— Вот это пугает.

Он почти улыбнулся.

— Меня тоже.

Мы разошлись без громкой сцены.

Я сдала бейдж Андрею. Он спросил, вызвать ли такси. Я сказала, что мы с Таисией сами. На улице было свежо, после душного зала даже приятно.

— Ну? — спросила Таисия, когда мы отошли от входа.

— Что?

— Что чувствуешь?

Я подумала.

— Ничего красивого.

— Слава богу.

— Устала. Немного легче. Немного злюсь. Немного хочу домой.

— Отличный набор для живого человека.

Мы поехали ко мне. По дороге купили курицу-гриль, потому что Таисия сказала, что после публичных извинений и корпоративных разоблачений никто не обязан готовить.

Дома я сняла жакет, повесила его на стул, потом все-таки убрала в шкаф. Не бросила. Почему-то захотелось порядка.

На почте уже лежало письмо от юридического отдела с описанием новой должности. Таисия открыла его на своем ноутбуке и начала читать вслух, иногда вставляя комментарии:

— “Директор по контролю сделок”... звучит прилично. “Подчинение комитету по аудиту”... хорошо. “Независимый доступ к документации”... еще лучше. “Взаимодействие с генеральным директором в рамках утвержденных процедур”... о, он учится.

— Не радуйся.

— Я радуюсь документу, не мужчине. Это разные виды спорта.

Я сидела напротив и ела курицу руками, потому что сил на вилку не было.

— Ты бы согласилась? — спросила я.

— На твоем месте?

— Да.

Таисия отложила ноутбук.

— Не сегодня. И не из благодарности. И не потому что он извинился. Если соглашаться, то только когда ты сама поймешь, что хочешь эту работу. Не его. Не возвращение. Работу.

Я кивнула.

— Я не знаю.

— Вот и отлично. Значит, ответа