Пышка-ассистентка, которую он потерял - Виолетта Весна

согласования через людей Кирилла. По “Заречному” все было сложнее. Прошло слишком много времени, часть документов исчезла, некоторые люди “не помнили”, кто-то давно уехал, кто-то умер.

Но папино имя уже не лежало в грязной папке без ответа.

Официальный отчет не написал “Сергей Орлов невиновен” так громко, как мне хотелось бы. Жизнь вообще редко дает такие чистые формулировки. Но там было другое: “имеются основания полагать, что ответственность сотрудников нижнего уровня была оценена без учета действий финансовых консультантов и посреднических структур”.

Для юристов — осторожная фраза.

Для мамы — почти победа.

Она читала отчет на моей кухне, в очках, которые постоянно сползали на нос, и молчала. Потом сняла очки, вытерла их краем кофты и сказала:

— Папа бы сказал, что написали криво, но смысл верный.

И заплакала.

Я тоже.

Таисия тогда не плакала. Она сидела рядом и ела пирожок с капустой, потому что, по ее словам, “кто-то в этой комнате должен сохранять дееспособность”.

Теперь мама пекла пирожки чаще.

Кажется, так она праздновала то, что не умела назвать.

На двенадцатичасовом совещании Демьян действительно начал с меня.

В переговорной сидели новые финансисты, юристы, двое из аудиторского комитета и Роман, который официально там был не нужен, но каким-то образом оказался “наблюдателем по семейной тревожности”. Так он сам себя назвал.

Я вывела на экран хронологию по “Гранит Плаза”.

— У нас нет оснований утверждать нарушение, — сказала я. — Но есть три причины поставить платеж на паузу до подтверждения. Первая — смена реквизитов за два дня до оплаты. Вторая — отсутствие первичного письма в основном пакете. Третья — акт за февраль подписан датой, когда представитель подрядчика находился за границей. Это проверяемо.

Один из новых финансистов, молодой мужчина с слишком дорогими часами, попытался усмехнуться:

— Может быть, не будем останавливать проект из-за даты командировки?

Я посмотрела на него.

— Мы не останавливаем проект. Мы останавливаем платеж до подтверждения. Это разные вещи. И да, из-за даты командировки тоже. Некоторые очень дорогие проблемы начинаются с того, что кто-то считает мелочь слишком мелкой.

В переговорной стало тихо.

Я уже не пугалась этой тишины.

Демьян, сидевший во главе стола, не вмешался.

Только посмотрел на финансиста.

— Ответьте на вопрос Милы Сергеевны документами.

— Да, Демьян Александрович.

Совещание прошло быстро.

Без театра.

Без открытий века.

Просто работа.

И я, сидя за столом, поймала себя на том, что мне хорошо. Не счастливо, не легко, не как в финале романтической истории, где все плохое исчезло. Просто хорошо от того, что я делаю свое дело и мне не надо доказывать право находиться в комнате.

После встречи Роман догнал меня у лифта.

— Орлова, вы страшный человек.

— Спасибо.

— Это был комплимент. У финансиста с часами душа вышла, посмотрела на вас и вернулась обратно подписывать запрос.

— Пусть привыкает.

— Вот теперь я действительно верю в будущее компании.

Он нажал кнопку лифта, но не вошел, когда двери открылись.

— Мила, серьезно. Как ты?

Я посмотрела на него.

Роман редко говорил серьезно, но когда говорил, шуткой не прикрывался.

— Нормально.

— Это настоящее “нормально” или рабочее?

Я подумала.

— Настоящее. Не каждый день, но все чаще.

Он кивнул.

— Хорошо.

Двери лифта закрылись без него. Я пошла к себе пешком через коридор, хотя могла проехать два этажа. Иногда хотелось просто идти и знать, что никто не ждет меня с срочным поручением.

В кабинете на столе лежал конверт.

Без логотипа.

На нем было написано от руки: “Миле”.

Я узнала почерк Демьяна.

Лера, конечно, уже видела конверт. Делала вид, что нет. Очень плохо делала.

— Курьер приносил? — спросила я.

— Нет. Демьян Александрович заходил. То есть не заходил. Оставил у меня и спросил, можно ли передать.

— И вы?

— Сказала, что можно. Надо было спросить у вас?

— Нет, все нормально.

— Я могу выйти?

— Лера, вы и так снаружи.

— Точно.

Она скрылась за своим монитором.

Я села за стол и открыла конверт.

Внутри не было кольца.

Спасибо, господи.

Не было билетов на море, договора дарения, ключей от квартиры или другой ерунды, которой мужчины в плохих историях пытаются купить право не разговаривать.

Там был лист бумаги.

Обычный.

“Мила, сегодня в семь я хотел бы пригласить вас на ужин. Не деловой. Не для обсуждения должности, проверки или компании. Если вы не хотите — я пойму. Если согласитесь — выберите место сами. Я приеду туда, куда скажете. И да, сначала спрашиваю.”

Я перечитала.

Потом еще раз.

И засмеялась.

Не громко, но Лера выглянула из-за монитора.

— Все хорошо?

— Да.

— Точно?

— Точно.

Я взяла телефон.

Написала Демьяну:

“Без ресторанов, где салфетки складывают лебедями.”

Ответ пришел почти сразу:

“Согласен. Я не доверяю лебедям из салфеток.”

Я снова улыбнулась.

Написала:

“Есть небольшое грузинское место у моего дома. Простое. В семь тридцать.”

Он:

“Буду. Постучу?”

Я посмотрела на экран и покачала головой.

Не потому что смешно.

Потому что иногда человек действительно может измениться не большим подвигом, а тем, что четыре месяца подряд спрашивает, где граница, и не делает вид, что не услышал ответ.

Я написала:

“В дверь ресторана можете входить без стука. В мою — нет.”

Он:

“Запомнил.”

Вечером я пришла первой.

Ресторан был не модный. Маленький зал, деревянные столы, на стене старые фотографии Тбилиси, слишком громкий холодильник с напитками, запах хачапури, чеснока и жареного мяса. Официантка в черной футболке принесла меню с пятном на уголке и сказала, что хинкали будут ждать минут двадцать.

— Подождем, — сказала я.

Демьян вошел ровно в семь тридцать.

Без костюма.

Ну, почти. Темные брюки, светлая рубашка, пальто. Для него это был почти спортивный стиль.

Он остановился у входа, огляделся и увидел меня.

Я сидела у окна, в бордовом платье, которое купила себе сама после первого аванса на новой должности. Не потому что надо было стать красивее для него. Просто захотела платье, которое не прячет меня и не спорит со мной.

Демьян подошел к столу.

— Добрый вечер.

— Добрый.

— Вы хорошо выглядите.

Я прищурилась.

— Практиковались?

— Да.

— На ком?

— На зеркале. Получалось хуже.

Я рассмеялась.

Он сел напротив. Не сделал замечаний по месту, не проверил телефон, не спросил, есть ли здесь отдельный зал. Просто взял меню и честно попытался разобраться, сколько хинкали заказывать человеку, который обычно контролирует сделки, а не тесто с бульоном.

— Не берите нож и вилку, — предупредила я.

Он поднял глаза.

— Это проверка?

— Да.

— Сложнее, чем совет директоров?

— Намного. Там хотя бы не надо удерживать бульон.

Ужин получился неровным.

И поэтому хорошим.

Демьян пролил немного соуса на рукав и минуту смотрел на пятно так, будто оно предало его лично. Я смеялась. Он не обиделся. Потом рассказывал о Романе в детстве, как тот однажды спрятал отцовские часы в морозилке, потому что “время надо охладить”. Я рассказала, как в школе порвала юбку перед линейкой и мама заколола ее изнутри английской булавкой так, что я весь день боялась сесть.

Не было больших признаний.

Не было разговора “что между нами”.

И слава богу.

Иногда сначала надо научиться есть