Пропавшие без вести. Хроники подлинных уголовных расследований. Книга 2 - Алексей Ракитин

почитались лучшими в стране. Шварцкопф отказался это сделать, апеллируя к тому, что Хоупвелл находится в другом штате. Тогда Брикенбридж предложил пригласить детективов ФБР: эта организация имела право действовать по всей территории страны. Шварцкопф отклонил и это предложение, заявив, что похищение ребёнка — это преступление не федерального уровня (на тот момент это было действительно так; лишь в декабре 1932 года был принят ««Federal kidnaping act» — закон, по которому киднэппинг — похищение детей с целью получения выкупа — стал считаться преступлением федеральной юрисдикции. Закон этот получил неофициальное название «закона Линдберга»).

Раздосадованный упрямством и самонадеянностью полковника, Генри Брикенбридж, оставшись наедине с Чарльзом Линдбергом, посоветовал тому готовить наличные деньги и платить выкуп по первому требованию преступников. Линдберг согласился с этим предложением и уже под утро заявил полковнику Шварцкопфу о своём намерении выдать преступникам деньги. Начальник полиции спорить не стал, но высказался в том духе, что, дескать, Ваше право платить деньги, но снисхождение преступникам Вы обещать не можете, и они всё равно отправятся на электрический стул! В контексте дальнейших событий подобное заявление нельзя не признать в высшей степени самонадеянным…

Два пересекающихся круга с тремя отверстиями и красным пятном — символическая подпись похитителя Чарльза Линдберга-младшего.

Вплоть до полудня 2 марта 1932 г. в поместье Линдбергов шли различные следственные действия — в основном, допросы лиц, находившихся в доме на момент похищения ребёнка. Всего таковых было пять человек. Причём Чарльз Линдберг запретил полиции допрашивать свою супругу — Энн — мотивируя это её тяжёлым психологическим состоянием. Таким образом, полиция в ночь похищения допросила четырёх человек. Любопытен итог полицейской работы.

Линдберг считал, что сделался жертвой профессиональных киднэпперов (похитителей детей с целью получения выкупа). К началу тридцатых годов в США это был уже достаточно распространённый вид преступной деятельности. По мнению Линдберга, преступники, привлечённые слухами о его богатстве, специально приехали в Хоупвелл для похищения ребёнка из одиноко стоящего дома, поскольку похищение в Инглвуде представлялось весьма рискованным.

Шварцкопф придерживался диаметрально противоположной версии. Он полагал, что преступление совершено непрофессионалами. Это были местные жители, которые хорошо знали обстановку в усадьбе Линдберга и прекрасно ориентировались на местности. Начальник полиции исходил из того, что выкуп в 50 тыс. $ — сам по себе немаленький — никак не мог удовлетворить профессиональных преступников, имеющих большие расходы при организации такого непростого преступления. Чужаки были бы не осведомлены об изменении расписания поездок Линдберга, которое, напомним, произошло впервые за год с лишним по причине, которую нельзя было предвидеть (болезнь сына). А раз так, то они оказались бы не готовы к действиям в изменившейся обстановке.

Наконец, свою версию событий имел детектив Артур Китон, причём его оценка случившегося отличалась от двух предыдущих. Китон полагал, что в похищении участвовала группа лиц, имевшая пособника в доме. Таким пособником киднэпперов детектив считал медсестру Бетти Гоу. Она должна была проводить всеё время рядом с заболевшим мальчиком, и для этого ей даже устроили кровать в комнате Линдберга-младшего. Её отсутствие в детской в период с 20.00 до 22.00 выглядело, по мнению Китона, необоснованным. Гоу видела ребёнка последней и первой же обнаружила его исчезновение. Если бы медсестра не была пособницей киднэпперов, то их попытка проникнуть в окно второго этажа представлялась бы весьма опрометчивой: даже если в комнате выключался свет, человек на улице никак не мог узнать, покинула медсестра комнату или нет. И не один грабитель не решился бы в таком случае лезть наобум в дом, где находились двое крепких мужчин и хранилось не меньше пяти стволов нарезного оружия. Помимо этого соображения, Китон выдвигал ещё один довод, изобличавший, по его мнению, медсестру. Вертикально опускавшаяся рама окна не была должным образом закрыта изнутри, что облегчило беззвучное проникновение преступника в комнату. Именно незакрытие рамы на щеколду позволило преступнику избежать выламывания окна: он просто подцепил долотом раму и поднял её в верхнее положение. Это было проделано почти беззвучно и заняло у него несколько мгновений, и стало возможным именно по вине Бетти Гоу. Медсестра же объяснила незакрытие окна на задвижку тем, что она регулярно приоткрывала раму для проветривания комнаты.

К обоснованности всех этих гипотез предстоит ещё вернуться не раз. Пока же стоит заметить, что кажущаяся внушительность умопостроений не должна сбивать читателя с толку. Как говорил шварцевский Мюнгхаузен, «величайшие глупости на свете делаются с серьёзным выражением лица».

Результаты громогласной активности полковника Шварцкопфа не замедлили сказаться. Уже 4 марта Линдберг получил новое послание от похитителей. В нём содержалась брань по поводу того, что он не выполнил требование преступников и оповестил полицию. Похитители объявляли, что увеличивают сумму выкупа до 70 тыс. $, так сказать, в назидание строптивому папаше.

Предполагая, что это письмо может быть перехвачено полицией и потому не будет получено Чарльзом Линдбергом, преступники продублировали его, послав копию в офис адвоката Брикенбриджа. Там письмо было получено 5 марта 1932 г. Напомним, что сам адвокат был весьма невысокого мнения о криминалистических талантах полковника Шварцкопфа и не скрывал это от Линдберга. Нетрудно понять, сколь тяжело ранили последнего все эти события: он вспоминал предостережения Брикенбриджа и, конечно же, корил себя на неосмотрительное обращение к бестолковым полицейским.

Тяжело переживая события последних дней, обвиняя самого себя в неблагоразумном поведении, Чарльз Линдберг обратился через газеты к преступникам. Он просил не причинять вреда малышу, заявлял о готовности заплатить выкуп и предлагал преступникам выбрать посредника для ведения личных переговоров (то есть минуя полицию). Энн Морроу поддержала мужа и сообщила рацион и график приёма пищи сыном, надеясь, что это поможет похитителям правильно его кормить.

Нетрудно догадаться, что эти публикации, а также многочисленные комментарии в разделах криминальной хроники вызывали живой отклик большого числа людей. Некоторые из них демонстрировали намерение помочь Чарльзу Линдбергу в его горе.

Так, в начале марта к нему приехал мафиози Микки Роснер, крупный нью-йоркский бутлегер. Он заявил, что не сомневается в том, что ребёнка похитили профессиональные киднэпперы, которые должны быть, в принципе, известны в уголовном мире. Покусившись на сына «Героя Америки», эти люди поступили не по понятиям, и потому их следовало наказать. Роснер предложил Линдбергу помочь в их задержании «по своим каналам» и попросил у полковника на «сопутствующие расходы» 3,5 тыс. $. Конечно, Линдбергу следовало бы насторожиться: подобная сумма для серьёзного мафиози была совсем невелика, и если бы он в самом деле хотел помочь, что называется, «из принципа», то сделал бы это без упоминания о подобной оплате. Но раз упоминание о сумме всё же прозвучало, то, пожалуй, следовало усомниться в серьёзности сделанного предложения.

Линдберг об этом не подумал, и винить его в подобном легкомыслии вряд ли стоит. В те мартовские дни он пребывал в таком состоянии, при котором был готов на сотрудничество с кем угодно, лишь бы только это имело какой-то результат. Без долгих разговоров Линдберг заплатил Роснеру названную сумму, и тот авторитетно заверил, что его «лучшие люди» — Сальваторе Спитале и Ирвин Битз — немедленно возьмутся за розыски. Как нетрудно догадаться, миновала неделя, за ней вторая, а потом третья… Ребёнка бандиты не нашли, и Роснер более не показывался на глаза полковнику.

В небольшой нью-йоркской газете «Бронкс хоум ньюс» 8 марта 1932 г. появилась заметка, представлявшая собой открытое письмо некоего Джона Ф. Кондона, с которым