Пропавшие без вести. Хроники подлинных уголовных расследований. Книга 2 - Алексей Ракитин

стороны сошлись на том, что Кондон получит вещи, связанные с похищенным ребёнком. Тем самым будут сняты все сомнения в том, что Линдберг-младший действительно находится в руках людей, от имени которых вёл переговоры «Джон».

И с утренней почтой 13 марта Кондон получил внушительный пакет, надписанный уже знакомым ему корявым почерком.

Пакет, в котором Кондону были присланы вещи похищенного ребёнка.

Внутри находилась детская ночная рубашка и поясок, используемый для страховки малышей.

Кондон немедленно помчался к Чарльзу Линдбергу. Полученные вещи были показаны медсестре Бетти Гоу, поскольку именно она одевала малыша вечером 1 марта. Гоу узнала ночную рубашку и поясок — это действительно были те самые вещи, которые она надела на ребёнка перед его отходом ко сну. Примечательно, что в тот момент Чарльз Линдберг не показал их супруге: он боялся травмировать её новыми впечатлениями.

Итак, Чарльз Линдберг, казалось, получил необходимые ему подтверждения. Он стал готовить деньги для передачи их похитителям. Делать это ему пришлось таким образом, чтобы полиция ничего не прознала. В противном случае деятельный полковник Шварцкопф немедленно вмешался бы в ход переговоров и испортил бы всю проделанную работу.

Тут имеет смысл приостановить изложение этой сюжетной линии и коснуться некоторых иных направлений расследования, поскольку все они в дальнейшем окажут существенное влияние на ход событий.

Детская ночная рубашка и страховочный поясок, полученные по почте Джоном Кондоном после встречи на кладбище 12 марта 1932 г.

Полицейские власти, буквально оккупировавшие Хоупвелл, под мудрым руководством полковника Шварцкопфа демонстрировали необыкновенное рвение в исследовании всех аспектов преступления. Были опрошены почти все жители Хоупвелла и окрестностей. Удача, как полагали полицейские, им улыбнулась: некий Миллард Уайтед сообщил, что в конце февраля дважды видел мужчину, наблюдавшего из леса за поместьем Линдбергов. Возраст неизвестного Уайтед определил в 30 лет, или возможно, чуть старше, рост — около 170 см.

С чрезвычайной скрупулёзностью полицейские изучали всю корреспонденцию, адресованную Линдбергам и жителям Хоупвелла. Напомним, что полковник Шварцкопф полагал, что именно среди последних и нужно искать похитителей. Три детектива, специально выделенные для перлюстрации, прочитывали в день до 2 тысяч писем, открыток и телеграмм! Понимая, что он допускает грубейшее нарушение гражданских свобод, Шварцкопф обратился к министру юстиции штата Нью-Джерси Дэвиду Виленцу с просьбой санкционировать перлюстрацию. Тот, поколебавшись, отказался это сделать. Тогда и начальник полиции штата, нехотя, приказал свернуть операцию.

Смысл упомянутой затеи понять вообще-то довольно трудно, поскольку с помощью простейших лексических приёмов текст письма несложно затуманить до такой степени, что любое поверхностное прочтение не обнаружит подлинного смысла написанного. В условиях военного времени сплошная перлюстрация «окопной корреспонденции» оправданна, ибо даёт командованию представление о подлинном состоянии духа армии. Но при оперативной работе полиции и спецслужб досмотр переписки будет полезен лишь в случае избирательного применения. Шварцкопф, видимо, сам эту истину понять был не в силах, а компетентных специалистов он, видимо, выслушать не пожелал. Впрочем, может быть, никто из них просто не хотел перечить «неудержимому Норману». Примечательно, что в то самое время, пока полицейские в Хоупвелле зарывались в горы писем, преступник спокойно обменивался информацией с Кондоном посредством размещения в газетах условных объявлений.

В огромном количестве были заготовлены листовки с описанием примет похищенного Чарльза Линдберга-младшего. С 11 марта 1932 г. они начали распространяться по всему Восточному побережью США.

Листовка с описанием примет похищенного ребёнка Линдберга, распространённая 11 марта 1932 г.

Листовка эта примечательна тем, что в ней падкий до рекламы полковник Шварцкопф предлагал возможным информаторам связываться лично с ним. В полицейской практике это своего рода нонсенс, опять-таки демонстрирующий абсолютное непонимание начальником полиции своих функций и полнейший непрофессионализм. Полицейский опыт, заработанный кровью, требует, чтобы переговоры всегда вели лица, неспособные в силу своего положения на принятие решения: в этом золотом правиле кроется залог того, что переговоры не будут провалены окончательно и их при любом исходе можно будет продолжить. (Наша отечественная история знает пример, подтверждающий этот тезис: переговоры Премьер-министра Черномырдина с Басаевым в ходе операции в Будённовске летом 1995 г. Их бесславный результат, увы, был запрограммирован наперёд, и это понимали все специалисты-переговорщики, кроме самого Черномырдина, разумеется.) Шварцкопф, видимо, полагал, что его завалят шквалом телефонных звонков, благодаря которым он быстро расследует дело и тем самым навечно свяжет успех расследования со своей фамилией.

Самым серьёзным и взыскательным образом детективы подошли к проверке alibi всех лиц, бывших в усадьбе Линдберга вечером 1 марта 1932 г. Подозрений избежали только два человека — сам Чарльз Линдберг и его супруга Энн. Оливер Вателли сумел восстановить свои перемещения по минутам и подтвердить их перекрёстными показаниями, но две девушки сделать этого не смогли.

Об одной из них — медсестре Бетти Гоу — уже упоминалось выше. В её рассказе о событиях злосчастного вечера был пробел примерно в 40 минут времени, который она провела без свидетелей. И это сразу сделало её подозреваемой. Про незакрытые шпингалеты на окне детской комнаты также упоминалось выше, и тот факт, что их (опять же!) не закрыла Бетти Гоу, лишь усиливал подозрения полиции в её адрес.

Но помимо медсестры под плотную полицейскую опеку попала и ещё одна девушка — Виолет Шарп. Это была своего рода «комнатная девушка» семьи Морроу, сирота, взятая в семью миллионера из филантропических побуждений. Её детство прошло в обществе Энн и Элизабет Морроу и обе сестры видели в ней почти родственницу. Она была не замужем, и по завещанию Дуайта Морроу ей должна была отойти некоторая сумма, способная обеспечить будущность Виолет.

Виолет Щарп (фотография с водительского удостоверения) и Бетти Гоу. Обе женщины удостоились пристрастного внимания полиции, которая три месяца терялась в догадках, кого же из них определить на роль главной пособницы похитителей ребёнка.

Вечером 1 марта 1932 г. Виолет Шарп покинула гостиную, где оставались Чарльз и Энн Линдберги, и ушла в небольшой домик для гостей, стоявший несколько в стороне от основных построек усадьбы. Девушке не было никакой нужды идти в этот дом, поскольку её спальня располагалась в главном здании. Виолет Шарп не могла объяснить полицейским своего поступка и говорила на допросе о желании побыть в одиночестве. Такое объяснение никак не устраивало лейтенанта Артура Китона, который в первой декаде марта 1932 г. несколько раз допрашивал девушку.

В конце концов, Китон отступил от Бетти Гоу и Виолет Шарп, но, как покажет дальнейший ход событий, это было временное отступление. Детектив попросил девушек не покидать Нью-Джерси без предупреждения полиции. Можно не сомневаться, что в устах сыскаря, ценимого полковником