Московские карантины. Борьба с «моровыми поветриями» в XVI-XVII вв. в Новгороде и Пскове - Адриан Александрович Селин

проезда по непрямым дорогам; много людей поплатилось за эту вину, которые не могли откупиться от наказания. И этот вестник не мог возвратиться ко мне» (Дженкинсон, 1884, 74). «Непрямые дороги» как способ обойти заставы, угроза «сожжением» людям, находившимся в контакте с заболевшими (на что указывают и цитирующие вышеупомянутый царский наказ в Кострому, опубликованный Д. Н. Альшицем) — все это помещает этот нарратив о борьбе с мором в контекст, близкий тому, что присутствует в летописании.

Наказы воеводам

и регулирование карантина

на Северо-Западе

Администрирование карантина в Новгородской и Псковской землях регулировалось через наказы воеводам и другим ответственным лицам, написанные от имени царя, а фактически составленные в том или ином приказе или четверти[8]. Но такие наказы достаточно плохо сохранились и не систематизированы; выявлять их отпуски в архиве Разрядного приказа и подлинники в архивах местных приказных изб — задача на большую перспективу. Наиболее ранний из известных наказов новгородским воеводам (1617 г.) сохранился в составе разрядных книг 1616/17 г.; он был опубликован в 1837 г.[9] и позднее дважды публиковался. В исследовании о русско-шведской торговле после 1617 г. И. П. Шаскольский довольно подробно рассмотрел регулирование этим наказом торговых вопросов (Шаскольский, 1966). Обстоятельства появления этого наказа, а именно необходимость в нормализации новгородской жизни после передачи города московской администрации в марте 1617 г., определили специфику его содержания: важнейшей целью его было умиротворение вновь присоединенного города. В наказе, впрочем, говорится о том, что в случае военной опасности сторожи держать за городом и по дорогам, не выпускать изменников с государевой стороны, а с «немецкой» и с «литовской» сторон — лазутчиков. Однако только этим все меры, ограничивающие движение по Новгородской земле, и исчерпываются; предположения о готовности воеводской власти к борьбе с эпидемией в наказе не возникает.

Подробные инструкции о том, как воеводской администрации следует бороться с эпидемиями, известны по наказам второй половины XVII в. Важнейшим средством борьбы против «заразы» считался огонь, который, по общему мнению, являлся препятствием распространения «мора», нахождение людей по разные стороны огня считалось безопасным. Поэтому необходимая деловая коммуникация (передача грамот, известий) велась следующим образом. За заставой разжигался огонь, стоявший с зараженной стороны близ огня гонец читал документ, а находящийся по здоровую сторону подьячий должен был на слух записывать содержание. Сложности возникали, когда документ был не на русском языке, а на каком-то ином; тут требовался переводчик или толмач.

13 января 1681 г. смоленскому воеводе боярину кн. И. Б. Троекурову была направлена царская грамота. В ней содержалось известие о моровом поветрии в Кракове, полученное из «немецких вестовых листов», которым в столице оказывалось полное доверие. Князю Троекурову было приказано «в Смоленске и в смоленских пригородех на причинных местех от литовского рубежа, проведав чрез нарочных через литовский рубеж посыльщиков подлинно, учинить заставы и виленскую почту, которая ходит с вестовыми и иными из Вильны чрез Смоленск, на заставе задержать, и в Смоленск и из Смоленска к Москве не пропускать». Вестовые и иные польские и латинские письма, которые приходили в Смоленск, следовало переводить «чрез огонь». При этом смоленским переводчикам не доверяли и для перевода важных грамот в Смоленск из Посольского приказа был прислан переводчик Степан Чижевский[10]. С. М. Шамин обратил внимание на то, что карантин — достаточно затратное мероприятие — вводился на основании «переводов с курантов» (Шамин, 2007,136).

Наиболее подробно методы борьбы с эпидемиями были расписаны в наказе новгородскому воеводе ближнему боярину кн. И. Ю. Трубецкому, данном в декабре 1699 г. Две статьи наказа (19-я и 20-я) подробно регулировали, как воеводе следовало действовать в случае, если «в Великом Новегороде учинится ведомо, что в Польской и в Литовской и в Немецкой стороне или в иных местех объявится где на люди моровое поветрие». В этом случае та часть границы, где «про поветрие скажут, и по малым стежкам и по приметным местам велеть учинить заставы крепкие тотчас; а на заставах быть для береженья головам, а с ними служилым и уездным людем, где по скольку человек пригоже и велеть им смотреть и беречь того накрепко, чтоб... никаков человек не прошел и не прокрался никакими обычаи». Если же из-за границы кто-то приедет и скажет, что едет «на вечную службу», или придут к заставам «выходцы-полоняники», то их следовало через огонь на заставах допросить про «поветрие». Если, по их словам, «поветрие» за границей есть, пришедших следует держать за заставами в деревнях. «И из деревень, в которых будут поставлены, никуда не пускать и к ним никого не пропускать, и ничего у них имать и покупать не велеть, чтоб от того в здоровые места на люди поветрее не нашло». Всю документацию, которая будет связана с удерживаемыми на границах людьми — «расспросные речи и всякие письма, которые у них есть», — следовало «переписывать на новую бумагу дважды, и на новой бумаге расспросные их речи велеть присылать в Новгород, а на прежней бумаге те их расспросные речи на заставах велеть сжечь, а в Великом Новегороде велеть переписать на новую бумагу дважды или трижды». Отправляя такие документы дальше, «по городам», их следовало снова переписывать, а тех людей, которые с этими бумагами будут приезжать в Москву — сказывать о своих отписках караульщикам в Земляном городе[11].

Борьба с мором в 1592–1593 гг.

в ходе первых

Тявзинских переговоров

Более или менее полные данные о борьбе с эпидемиями в Новгородской и Псковской землях относятся к концу XVI в. Не позднее 1586 г. засека «от Божья поветрея» сооружается в районе Тесова, острога, расположенного в 40 верстах к северо-западу от Новгорода, на дороге в Ивангород. В межевой книге Тесовской волости о такой засеке говорится как о сооруженной за некоторое время до ее составления: «...а от сосны к дороге, которая дорога от государева села Тесова к Спаскому яму, а у дороги сосна, а на ней грань, и от дороге засеком, что была засечена от Божия поветрея до Тесовского озера»[12].

В годы русско-шведской войны 15901593 гг. система контроля за моровым поветрием в районе боевых действий была уже явно отлажена. Осенью 1592 — в январе 1593 г. в деревне Тявзино под Ивангородом находился стан русских послов, окольничего М. Г. Салтыкова, думного дворянина Д. И. Черемисинова и дьяка П. Дмитриева. Они регулярно писали письма в Москву, в Посольский приказ и боярину Б. Ф. Годунову. Вокруг бушевала эпидемия. В обстановке опасности «морового поветрия» отписки послов в Москву несколько раз копировались: сперва подлинники доставлялись из Тявзина по Ивангородской дороге на заставу в Тесово (стоявшее в