Клаузевиц - Рудольф фон Кеммерер

ряды действующей армии, которая сражалась в самой восточной части королевства, представляя собой по сути вспомогательный корпус русских войск. Этой надежде не суждено было оправдаться. Только в августе, после Тильзитского мира, пленным было разрешено в ожидании паспортов отправиться в Женеву. В октябре они смогли вернуться домой.

Из Суассона принц неоднократно ездил в Париж. Клаузевиц лишь однажды сопровождал его туда и осмотрел вместе с ним коллекции предметов искусства. В конце своего пребывания во Франции оба пленника достаточно долго жили в имении мадам де Сталь[11], дом которой считался центром интеллектуальной жизни. Там Клаузевиц тесно общался с Августом Вильгельмом фон Шлегелем[12].

От французов Клаузевиц все это время старался держаться подальше. Он много занимался математикой, а также планировал гипотетическую кампанию в случае вступления Австрии в войну против Наполеона. Подробно останавливаться на этих планах не имеет смысла, тем более что их качество оставляло желать лучшего.

Поскольку принц Август являлся человеком общительным, Клаузевиц был вынужден время от времени отказываться от своего уединения и общаться с французами. Будучи хорошим наблюдателем, он внимательно сравнивал немецкий и французский национальный характер. В дневнике, письмах к невесте и отдельном сочинении, посвященном этому вопросу, он пришел к выводу, что немецкий народ ни в малейшей степени не уступает захватчикам и должен только осознать собственную силу, чтобы стряхнуть с себя иго. Однако непременным условием освобождения, считал Клаузевиц, должно стать внутреннее обновление.

3. Годы иноземного господства

Самым выдающимся прусским военным деятелем Клаузевиц считал Шарнхорста. Он не сомневался, что именно последнему король доверит сложную задачу реорганизации армии королевства, размер которого по итогам неудачной войны уменьшился вдвое. Себя же Клаузевиц считал самым подходящим человеком для того, чтобы помочь Шарнхорсту выполнить эту задачу. Еще находясь во Франции, он вступил в переписку со своим бывшим учителем, пока еще не решаясь предложить ему свои услуги напрямую. Весной 1808 года Клаузевиц лично встретился с Шарнхорстом в Кенигсберге, а летом направил королю ходатайство о назначении на армейский пост. Принц Август был к тому моменту назначен шефом и инспектором всей прусской артиллерии; он находился в Кенигсберге, там же, где в тот момент размещались королевский двор и правительство. Клаузевиц, таким образом, мог пока оставаться на своей адъютантской должности и одновременно работать в бюро Шарнхорста, являвшегося в тот момент председателем комиссии по реорганизации армии и имевшего фактически неограниченную власть в этой сфере.

В письмах Клаузевиц рассказывал о своей деятельности достаточно скупо — его начальнику потребовались в первую очередь его литературные способности, он должен был среди прочего написать для разных журналов статьи о реорганизации армии и маленькую книжку о славных страницах недавней войны. Его радовал тот факт, что он пользовался полным доверием Шарнхорста; современники рассказывали, что председатель комиссии привлекал своего молодого помощника к самым секретным работам. Клаузевиц познакомился с целым рядом выдающихся деятелей — министром фон Штейном, подполковником фон Гнейзе-нау, майорами фон Грольманом и фон Бойеном[13].

Одновременно он обнаружил, насколько сильное сопротивление реформам существовало при прусском дворе; многие государственные и военные деятели вспоминали о том, как десятилетием раньше французы предлагали пруссакам союз, и считали необходимым во всем подчиниться Наполеону. Их аргументам придавал силу тот факт, что даже после заключения мира крупные подразделения французской армии оставались в Пруссии, в руках Наполеона находились также наиболее значимые прусские крепости. Другие противники реформ видели в последних угрозу своим аристократическим привилегиям и категорически возражали против освобождения крестьян, введения местного самоуправления и организации ландвера[14]. Они выступали даже против умеренного развития образования будущих офицеров и гуманной системы наказаний, а также защищали полную злоупотреблений «ротную экономику»[15].

Сегодня сложно понять слепоту тех, кто, невзирая на произошедшую катастрофу, продолжал отстаивать старое в борьбе с новым. Когда Штейн поздней осенью 1808 года был вынужден покинуть свой пост, поскольку одно из его писем попало в руки Наполеона, генерал Йорк — впоследствии один из героев Освободительных войн — удовлетворенно заявил по этом поводу, что «мы наконец-то избавились от этого безумца», и высказал надежду на то, «что и все змеиное гнездо захлебнется собственным ядом».

В письмах Клаузевица сквозило беспокойство по поводу того, что и военные реформаторы под давлением как французов, так и прусских противников будут вынуждены оставить свои посты. К счастью, Шарнхорст имел самообладание, которое позволяло ему обходить опасные рифы, и пользовался поддержкой Гнейзенау. Король очень ценил последнего, поскольку в недавней войне он в роли коменданта Кольберга оказался одним из немногих прусских командиров, добившихся осязаемого успеха. Сотрудничество Шарнхорста и Гнейзенау имело критическое значение для возрождения Пруссии.

В январе 1809 года Клаузевиц слег с опасной лихорадкой — возможно, это была малярия. В феврале он был освобожден от должности адъютанта, произведен в капитаны и направлен в военное министерство; фактически он продолжал деятельность, которой занимался с прошлой осени. В это время франко-австрийские отношения обострились до такой степени, что война представлялась неминуемой. Клаузевицу было поручено собирать всю информацию, которая относилась к этим событиям; сам он горячо отстаивал необходимость для Пруссии принять участие в конфликте.

Шарнхорст и Гнейзенау тоже убеждали короля в том, что Пруссия должна выступить на стороне Австрии. Они отстаивали эту точку зрения, хотя со времени заключения Тильзитского мира императоры Франции и России являлись союзниками. Прусские реформаторы были убеждены, что Россия не настолько заинтересована в этом союзе, чтобы ударить по Пруссии или Австрии в угоду Наполеону. Они поддерживали связи с соотечественниками на бывших прусских территориях к западу от Эльбы, которые были утрачены в 1807 году, и придерживались мнения, что там в случае войны вспыхнет мощное народное восстание. Кроме того, они рассчитывали на помощь англичан, которые высадят вспомогательный корпус на побережье Северного моря и тем самым поддержат восставших. Они знали, что австрийцы на этот раз приложат все усилия для того, чтобы выставить в поле большую армию, что Пруссия может в короткие сроки увеличить разрешенную ей Наполеоном 42-тысячную армию вдвое, а то и втрое за счет обученных резервистов. Они видели также, насколько невыгодным было положение французского императора; лучшая часть его армии вела тяжелую войну в Испании, конца которой не было видно. Сам Наполеон считал положение на Пиренеях очень серьезным, отправив туда в конце лета 1808 года три находившихся до этого на прусской территории пехотных корпуса.

Если бы в 1809 году удалось сосредоточить против французов все силы, можно было бы рассчитывать на успех. Австрийский командующий, эрцгерцог Карл, начал кампанию вполне успешно, и