Храм войны. Люди и их идеи, сделавшие возможным российское вторжение в Украину - Илья Геннадиевич Венявкин

В апреле 2002 года Дугину разрешили зарегистрировать «Евразию» как политическую партию. Правда, для ее нейтрализации заранее создали спойлера — «Евразийскую партию» действующего депутата Абдул-Вахеда Ниязова. Понимая, что попасть в Госдуму самостоятельно у него нет никаких шансов, Дугин попытался присоединиться к блоку «Родина», но вскоре почувствовал себя обманутым и со скандалом оттуда вышел. Возмущенный самостоятельностью Дугина Суслов созвал съезд «Евразии» и сместил того с поста председателя за «узурпацию власти». В итоге Дугина еще и исключили из его собственной партии. Сам он винил в этом окружение президента, не желающее принять идеи евразийства: «К Путину я отношусь хорошо, но вот пропрезидентские силы [вокруг него] внушают мне глубочайшее отвращение. Путин — это как святой Антоний в классических сюжетах, окруженный чертями и демонами».

Неудача с партийным проектом никак не сказалась на готовности Дугина производить новые идеи и находить новые площадки и аудитории. Пока в одной части его жизни проходили съезды с силовиками и муфтиями, в другой он наслаждался творческой свободой. Важным местом для трансляции дугинских идей стал интернет. Одним из первых осознав значение сети, Дугин с конца 1990-х создавал один сайт за другим и общался с посетителями на форумах. «Интернет превратился сегодня в оружие обездоленных, отвергнутых, политически некорректных, искалеченных, обманутых, разоренных. Теперь с его помощью именно мы можем (и должны) минировать ненавистный мондиалистский строй», — писал он.

Копирайт Дугина не интересовал. Свои книги он выкладывал в открытый доступ и дополнял их записями радиопередач, статьями, стенограммами выступлений и фотоотчетами. Он делал все, чтобы создать максимум точек входа, ведущих в мир его идей. Это работало. «Изначально я просто взял у отца с полки двухтомник Дугина „Русская вещь“, а человек я впечатлительный, и вскоре проштудировал чуть ли не весь разношерстный набор авторов, которых Дугин использовал как свою теоретическую базу, — Эволу, Юнгера, Шпенглера, Дебора, Мамлеева, Кроули, даже зачем-то Головина и Генона, которых было практически нереально понять, но любознательность брала верх. <…> Ядерная смесь, конечно, да и нонсенс, но было жутко интересно», — вспоминал рэпер Оксимирон.

Дугин отлично чувствовал себя на стыке искусства, эпатажа, политики и философии. В середине нулевых он открыл для себя новую площадку — молодежные журналы. Начав с журнала «Сельская молодежь», он вскоре стал публиковаться в пришедшем в Россию американском журнале Rolling Stone. Для новой аудитории Дугин придумал особый жанр: он разбирал популярные песни в духе близких ему философов-традиционалистов. Так, в дугинской интерпретации песня Михаила Боярского «Зеленоглазое такси» превратилась в рассказ о поездке на кладбище, единственное место в современном мире, где человеку всегда рады. В 2005 году Дугин собрал свои тексты в книгу «Поп-культура и знаки времени». На презентации он описал свой метод: «Я попытался изложить Генона на примере Меладзе, на примере разбора Тани Булановой, группы „Фабрика“, я проанализировал внимательно Анжелику Варум и отнесся к ее творчеству, к ее индивидуальности, как шаманы Элиаде — к кусочку кварца, пытаясь вытащить из них тот фундаментальный, какой-то сверхчеловеческий, неестественный смысл».

Все это было настолько необычно для издателей молодого российского глянца, что они продолжали распространять дугинские идеи, казавшиеся им эпатажной постмодернистской игрой. «А я вот смотрю в глаза Александру Гельевичу, и мне кажется, что он просто чудовищный провокатор. Не больше», — говорила журналистка Playboy Екатерина Герасичева. «Нет, я абсолютно серьезен», — отвечал Дугин.

Впрочем, Дугину не пришлось долго искать новую форму политического приложения своей энергии. После «оранжевой революции» в Украине в администрации президента всерьез испугались и, чтобы не допустить массовых протестов, решили активизировать работу с молодежью. Новые молодежные организации возникали как грибы после дождя. Одной из них как раз стал «Евразийский союз молодежи», на первом съезде которого Дугин читал лекцию о пользе опричнины.

Кульминационным событием для молодых евразийцев стал летний лагерь и съезд 2008 года в Южной Осетии — сепаратистском регионе Грузии. В резолюции съезда они обещали: «В случае начала новых кровавых конфликтов, инспирируемых США и их марионетками — Грузией и Азербайджаном, мы готовы отправить в Южную Осетию, Абхазию и Лезгистан тысячи добровольцев с оружием в руках для защиты братских народов от рабства и геноцида».

Когда через неделю в Южной Осетии началась реальная война между Россией и Грузией, никто никуда с оружием не отправился. Зато Павел Зарифуллин, перешедший вслед за Дугиным из НБП в Евразийский союз молодежи, стал одним из регулярных спикеров, выдававших российским информационным агентствам картины ужаса: он рассказывал о тысячах трупов, о том, что грузины расстреливали российских миротворцев выстрелами в голову, специально убивали женщин и детей и что на их стороне воевали арабские наемники и украинские спецназовцы. Все это было ложью, которую охотно распространяли российские провластные источники. Сам Дугин призывал: «Танки на Тбилиси!»

Пятидневная война в Грузии стала главным внешнеполитическим успехом России 2000-х годов, но уже знакомым Дугину образом подвела черту под существованием его организации. После победы Барака Обамы на президентских выборах власти США попытались запустить перезагрузку отношений с Россией, а значит, России тоже нужно было снижать градус антиамериканской риторики. Никаких «оранжевых» протестов за последние четыре года тоже не случилось. В ноябре 2009 года Павел Зарифуллин выпустил приказ: «Мои друзья по Евразийскому Союзу, я вел вас по веселой и живой дороге, и за нами горела земля. Теперь я распускаю нашу маленькую армию». Позже он так объяснял свое решение: «Мы должны прекратить пестовать миф о сакральности современной российской власти <…>. Ни Путин, ни Медведев не тянут на Короля Ужаса и главу Опричнины». Евразийцы, оставшиеся верными Дугину, заявили, что они сместили самого Зарифуллина еще четыре месяца назад. В любом случае, это не остановило постепенного угасания организации.

Профессор

Как и раньше, к моменту угасания одного политического проекта Дугин был уже вовсю погружен в другой. В 2008 году он стал профессором МГУ и по приглашению декана социологического факультета Владимира Добренькова возглавил Центр консервативных исследований. Добреньков стал известен в начале 2000-х, когда после потери дочери, убитой преступниками, начал публичную кампанию за возвращение смертной казни. Под его управлением факультет сотрясали скандалы — низкое качество образования, коррупция и муштра вызвали студенческие протесты против руководства. Самого Добренькова и его соавтора Кравченко уличили в плагиате при написании учебников по социологии.

Среди своих задач Центр консервативных исследований называл создание государственной «элиты консервативных взглядов» и укрепление связей с консерваторами в США и других странах мира. С какими именно консерваторами хотел взаимодействовать центр, можно было понять в