Храм войны. Люди и их идеи, сделавшие возможным российское вторжение в Украину - Илья Геннадиевич Венявкин

Известность пришла к НБП после того, как в ноябре 1994 года ее лидеры стали издавать газету «Лимонка». Она делалась эпатажно и была нацелена на молодых россиян. Например, в первом же ее номере лидер группы «Коррозия металла» Сергей «Паук» Троицкий давал советы, как записать свое первое демо: «Название альбома лучше пусть будет из раскрученных выражений, например: „ХУЙ“ или „Highway to Hell“, чтобы какой-нибудь мудак врубился, что это кассета — AC/DC, и купил ее. <…> Также можно нарисовать [на обложке] много трупов, умерших от холеры, а рядом горы арбузов, из которых торчат черви».

В газете также рассказывалось о том, как партия будет решать общественные проблемы, придя к власти: даст милиционерам право отстреливать преступников, чтобы навести порядок, наведет дисциплину в армии, захватит заложников и расстреляет их, чтобы разобраться с чеченцами. В следующем номере газета решительно поддержала первую чеченскую: «Войска следовало ввести не только в Чечню, но и в так называемые „государства Балтии“, а также восстановить российский суверенитет в Севастополе и Семипалатинске. Браво! Пусть мы не любим тебя, президент, но мы с тобой. <…> Да здравствует война!» Для многих читателей эта позиция выглядела настолько радикальной, что они воспринимали ее как эпатаж — по-своему привлекательный на фоне невразумительных мейнстримных политиков 1990-х годов.

В начале 1995 года штаб партии переехал в «бункер» на 2-й Фрунзенской улице — грязный подвал с несколькими комнатами. Лимонов и Дугин своими силами отремонтировали помещение и превратили его в центр интеллектуальной и художественной контркультуры. В нем проводили лекции, концерты, перформансы. Партии удалось привлечь чуть ли не самых ярких художников-неформалов эпохи — музыкантов Егора Летова и Сергея Курехина.

Туда же, в бункер, приходили читатели «Лимонки», чтобы вступить в НБП. Многих из них в партию вело отчаяние, вызванное либеральными реформами и лицемерной политикой государства. «Первая война в Чечне сделала меня национал-большевиком, — вспоминал один из членов партии. — Помню, сижу вечером в кабинете начальника, смотрю телевизор, петербургский канал, — показывают фильм одного питерского журналиста о боевых действиях в Грозном. Вот в кадре офицер, который был гидом журналиста. <…> Вдруг выстрел, снайпер попадает в офицера, тот замертво падает, второй выстрел, раздается крик журналиста: „Ой, он меня убил!“ Он падает вместе с камерой, камера снимает разбросанные кирпичи и как будто медленно угасает. <…> Увиденное произвело на меня тяжелейшее впечатление: человек снял смерть — другого человека и свою. У меня ком застрял в горле. Но не успел закончиться этот фильм, как начался пошлейший французский эротический сериал. Я был в ярости, в бешенстве! Неужели они не понимают, что так нельзя!»

Лимонов давал партии энергию и публичность, Дугин выдерживал роль теоретика. «Вам, Эдуард, воину и кшатрию, надлежит вести людей, я же — жрец, маг, Мерлин, моя роль женская — объяснять и утешать», — говорил он Лимонову. Именно Дугин объяснял, как НБП могла соединять радикально правые и радикально левые идеи. Самым важным оказывалось то, что у национализма и большевизма был единый враг — западный либерализм: «Национал-большевизм — это такое мировоззрение, которое строится на полном и радикальном отрицании индивидуума и его центральности, причем Абсолютное, во имя которого индивидуум отрицается, имеет самый широкий и самый общий смысл». Что именно каждый из членов партии понимал под Абсолютным, было не так уж и важно. В качестве символа НБП использовала красный флаг нацистской Германии с черными серпом и молотом вместо свастики.

Главной задачей НБП стало воспитание «нацболов» — героев-революционеров, способных составить новую нацию и установить новый социальный порядок. «Это будет Нация Детей Солнца, высших, благородных, преображенных Подвигом существ, поднявшихся над ограниченностью своей человеческой природы», — с пафосом писал Дугин. Вот как типичного нацбола характеризовал ответственный секретарь «Лимонки» Алексей Цветков: «Это был студент не очень престижного вуза, бессистемно читающий все подряд и тяготеющий к творческому самовыражению, то есть пишущий обычно пафосные стихи или играющий в никому не известной группе, при этом слегка флиртующий с криминалом и часто отслуживший недавно в армии». Тот же Цветков рассказывал, что идеологию партии многие воспринимали очень условно и не проводили грань между художественным и политическим — самым главным было выступить против «Системы».

На волне успеха НБП Дугин переоценил собственную способность привлекать последователей. В 1995 году он решил баллотироваться в депутаты Госдумы от Санкт-Петербурга. Вдохновителем и организатором предвыборной кампании стал питерский музыкант-авангардист и член НБП Сергей Курехин. Его привлекали интеллектуализм и эстетство Дугина. Кульминацией кампании стал эфир на петербургском телевидении, где сами Курехин и Дугин в масках египетских богов Тота и Анубиса комментировали текущую российскую политику. На выборах Дугин набрал меньше одного процента голосов.

Еще более провальным стал для Дугина и Лимонова 1996-й — год президентских выборов. Тогда катастрофически непопулярный Ельцин имел все шансы проиграть лидеру коммунистов Геннадию Зюганову, во многих отношениях идейно близкому НБП. В феврале 1996 года в Санкт-Петербург съехались представители радикальных националистических партий, чтобы определиться со своей политикой на предстоящих выборах. Дугин предложил им парадоксальную стратегию: «Ельцина! Только его! Чем хуевей, тем отличней! Нужно поддержать эту образину Ельцина!» Позже он рассказывал, что сделал это, чтобы защитить Зюганова от провокации: «Там целый зал собрали каких-то чудовищных отморозков, у одного было написано „Раб Гитлера“ на лбу, у других — „Смерть жыдам“. Ясно, что это делалось администрацией Ельцина <…>, чтобы дискредитировать Зюганова. <…> Поэтому я убедил Лимонова, чтобы он уговорил их поддержать Ельцина, а не Зюганова». Съезд принял сторону Дугина, но многие сторонники такой многоходовки не поняли. Егор Летов яростно заявил о выходе из НБП. После этого сама НБП поддержала на выборах кандидатуру штангиста Юрия Власова, тот набрал смехотворные 0,2% голосов.

Политические неудачи усилили и без того острые противоречия между Лимоновым и Дугиным: первый хотел прямого политического действия и успеха, второй все больше погружался в свои причудливые интеллектуальные конструкции. «Я играл в интеллектуальную игру, а он играл персональную игру, — объяснял Дугин позднее. — Для него был интересен личный опыт, свой экзистенциальный путь. Вот „П“ (партия) в НБП это было его, а „НБ“ (национал-большевизм) — это было совершенно не его». В 1997 году противоречия вылились в несколько громких ссор, а весной 1998-го Дугин вышел из партии. «НБП не смогла стать серьезным политическим движением, транслирующим национал-большевистскую идею. В этом вина — эксгибициониста-лидера, [пренебрегшего] технической стороной создания движения, рациональной и эффективной стратеги[ей] альянсов», — подвел итог пяти годам партийного строительства Дугин.

Геополитик

Еще будучи лидером НБП, Дугин тяготился рамками одной конкретной идеологии, даже им самим и придуманной. Мало участвуя в организационной стороне дела, он собирал в