Храм войны. Люди и их идеи, сделавшие возможным российское вторжение в Украину - Илья Геннадиевич Венявкин

дойти до дна, до глубокого, сюрреалистического падения и, с другой стороны, обнаружить в этой тьме возможность каких-то необычайных духовных прорывов. Это был поиск Бога в аду. <…> Этим адом мы считали жизнь в XX веке», — объяснял позже Мамлеев.

Важным направлением поиска были книги — часто новых членов кружка рекрутировали в курилке Ленинской библиотеки. Интерес вызывали читатели, заказавшие литературу по мистике, эзотерике, религии или просто стихи французских символистов Бодлера и Рембо. В середине 1960-х Евгений Головин случайно наткнулся на книгу французского философа-традиционалиста Рене Генона «Кризис современного мира» (1927). Текст потряс Головина, потому что в нем четко и последовательно было сформулировано то, что все это время занимало южинцев. По Генону, проблема заключалась не просто в Советском Союзе, а во всей западной цивилизации. Увлекшись материалистической мечтой о рациональном переустройстве общества, современный мир позабыл о духовном, об Абсолюте, доступ к которому давала древняя Традиция. Генон писал, что согласно индуистскому учению человечество проходит через цикл деградации и возрождения духовности и сейчас мы все живем в «темном веке» Кали-юга — самом мрачном и бездуховном с начала времен. Впрочем, по закону цикла должно начаться новое время, когда сокрытый Абсолют станет видимым и человеческий дух возродится. В этой ситуации долгом интеллектуала становится поиск тайного знания и неравная битва с современностью.

К началу 1970-х советская власть осознала, что влияние диссидентов-интеллектуалов растет, и стала выдавливать их из страны — за границей оказались Александр Солженицын, Александр Галич, Иосиф Бродский. Среди тех, кто предпочел покинуть СССР, был и Юрий Мамлеев — он переехал в Америку и преподавал русскую литературу в Корнельском университете. Барак в Южинском переулке снесли, но дух кружка остался. Роль неформальных лидеров взяли на себя Евгений Головин и Гейдар Джемаль, выходец из советской номенклатурной семьи, философ и стихийный нонконформист. В десять лет Джемаль вместе с одноклассником попытался сбежать в еще проамериканский Иран, чтобы поступить в школу ЦРУ и бороться с советской властью. После знакомства с Мамлеевым он переключился на метафизику, но его боевой запал сохранился.

Несмотря на отъезд Мамлеева, его тексты продолжали объединять избранных. В 1982 году «Шатуны» снова вышли в самиздате. Книга открывалась «Письмом юному интеллектуалу», написанным южинцем Игорем Дудинским. Юного интеллектуала звали Саша, он был эрудитом и полиглотом, поглощенным поиском истины. «Тебе уже известно немало путей преодоления реальности, — писал Дудинский. — „Шатуны“ всего лишь предлагают один из вариантов. Ведь наш космос, Саша, это прежде всего ловушка, тупик, в котором мы оказались по прихоти произвола. Выйти же из тупика, как известно, возможно двумя способами. Можно повернуть назад. Но это путь не совсем, мягко говоря, титанический, и нам он вряд ли подойдет. Но можно еще и прожечь стену, вставшую перед тобой, как бы толста и прочна эта стена ни была». Адресатом предисловия был молодой Александр Дугин.

Фашист

Первая встреча семнадцатилетнего Дугина с южинцами произошла в самом конце 1970-х годов. «Я вхожу и вижу, что на лавке, в предбанничке, сидит молодой человек, очень толстый, сравнительно высокого роста, килограммов 120–125 весу, в майке, с бритой головой. Голубые безумные глаза, как у палача[7] в „Епифанских шлюзах“. И одет он, кроме майки, в солдатские шаровары и шлепанцы на босу ногу, а шаровары подвязаны завязками. Я понял, что это такой хипстерский прикол, что человек как бы бросает вызов общепринятому. Он обратился ко мне: — Я — фашист, я верю в вас. Верю в вас, фюрер. Я хочу следовать за вами. Мы будем всех вешать», — вспоминал Джемаль.

К этому моменту поиски альтернатив современности привели южинцев к идеологам фашизма. Их новым увлечением стал Юлиус Эвола — итальянский философ-мистик, в 1930-е годы критиковавший фашизм Муссолини и Гитлера за недостаточную радикальность. По мнению Эволы, оба этих режима делали слишком мало, чтобы воскресить духовную традицию древних арийцев. Дугин, вдохновленный встречей с Головиным, перевел с немецкого книгу Эволы «Языческий империализм».

Эвола продолжал идеи Генона о темных временах Кали-юги, но приходил к более практическим выводам. Он предлагал искать древнюю Традицию на доисторическом Севере — родине мифических арийцев/гиперборейцев, приносить присягу древним символам: Свастике, Орлу и Топору, а также возродить расовую империю и кастовую организацию общества. К тому же Эвола более конкретно называл силы, грозящие миру гибелью: Советская Россия и Америка, Гог и Магог, «демонизм коллектива и начало социалистического царствования во всем мире всемогущего человека толпы». Остановить Апокалипсис, по Эволе, могла только каста жрецов — хранителей традиции.

В Южинском кружке идею социальной иерархии перенесли на советские реалии. По словам Дугина, у Головина она была сформулирована таким образом: «Ниже всех стоит „шляпня“, „инженерье“, советская интеллигенция, у нее нет внутреннего бытия вообще, это бумажное изделие, смертельно мокнущее под дождем, разрываемое любым нервным порывом бытийных ветров; чуть выше — злые тролли, к ним относятся домохозяйки из коммуналок, подъездная угрюмая и решительная урла, ловкие поджарые алкаши, собравшиеся озябшим утром у ларька, — эти несут в себе темное упругое бытие, готовое в любой момент рассыпаться звездной, едва собранной против случайного объекта агрессивностью; далее идут более утонченные агрессоры — духи, гоблины, профессиональные кляузники, сотрудники спецслужб <…>, бодрые позднесоветские чудовища; выше всех — „извращенные ангелы“, воспаленно-метафизические души южинского шизоидного подполья с натянутой струной горнего духа, подобного выправке кремлевских курсантов, с безжалостными безднами преступных трансцендентальных подозрений».

«Извращенные ангелы» увлеклись мистической стороной фашизма и назвали свою группу «Черный орден СС». Собрания проходили в квартире Головина, на стене висел портрет Гитлера, а участники носили элементы нацистской формы. Головин и Дугин сочиняли и пели под гитару песни, посвященные нацистам и скорому краху Советского Союза. Дугин взял псевдоним Ганс Зиверс в честь немецкого мистического писателя Ганса Эверса и руководителя нацистского общества по изучению наследия предков «Аненербе» Вольфрама Зиверса. Одним из его главных хитов был «Пиздец проклятому Совдепу»:

А пока мы сажаем репу

И кроем матюгами

Пиздец проклятому Совдепу

Уже не за горами

Два миллиона в речку

два миллиона в печку

Наши револьверы не дают осечки[8]

В 1980 году арестовали Гейдара Джемаля: на полтора месяца его поместили в психиатрическую больницу имени Кащенко, где вкалывали вызывающий адскую боль сульфазин и допрашивали про «Черный орден СС» и потенциальные связи с заграницей. Через пару лет пришла очередь Дугина. После очередного концерта-квартирника с песнями про падение Советского Союза у него провели обыск и изъяли архив Мамлеева. Допрашивавшие Дугина сотрудники, по его словам, недоумевали: «Вы что, молодой человек, идиот? Какой конец?