Храм войны. Люди и их идеи, сделавшие возможным российское вторжение в Украину - Илья Геннадиевич Венявкин

В каждой игре команда методологов проектировала для участников кризис. Он должен был показать, что их старые представления и методы мышления никуда не годились — нужно учиться мыслить заново. Самое же важное, что игры требовали от участников «самоопределения» — ответа на вопрос, зачем они живут и как они вписаны в глобальный исторический процесс (здесь сказывалось философское наследие Гегеля и Маркса).

Способность методологов проектировать изменения людей и коллективов оказалась особенно востребованной во время перестройки, когда самые разные государственные инстанции озаботились тем, как превратить горбачевские лозунги демократизации в реальные практики. Показательная история случилась в латвийской Елгаве. В январе 1987 года, пока Горбачев на Пленуме ЦК КПСС говорил о необходимости обновлять кадры и расширять самоуправление, на заводе микроавтобусов РАФ проходил первый в СССР конкурс на замещение должности директора. Участие в нем могли принять желающие со всего Союза, а его ход освещала газета «Комсомольская правда». На конкурс пришло более четырех тысяч заявок, из которых комиссия отобрала 20 кандидатов.

Вскоре выяснилось, что организаторы конкурса не вполне понимают, как именно проводить выборы и мотивировать участвовать в них рабочих. Журналисты хотели яркого сюжета о молодом лидере, который поведет за собой коллектив и быстро изменит завод к лучшему. Представители ЦК Компартии Латвии надеялись, что кандидата в любом случае будут согласовывать они. Представители Минавтопрома рассчитывали, что ничего толком не изменится. В итоге проводить конкурс позвали команду методологов, в которую входил и 23-летний Сергейцев.

Методологи попали на проект в качестве технических специалистов, но быстро обнаружили, что задача намного сложнее, чем представлялось их заказчикам. Сергейцев и его коллеги увидели, что «большинство людей не имеют сегодня необходимой культуры демократического обсуждения, необходимой системы отношений внутри трудового коллектива, а главное — необходимой и достаточной для организации выборов системы гуманитарного и социального знания». Тогда они решили взять ситуацию в свои руки. В вышедшей по итогам конкурса книге сами методологи описывали свои действия так: «Методологическая группа по сути дела произвела ряд „подмен“ в интерпретации заказа и задания на работу, обусловленных более широким видением и теми ценностями, которые несет методологическая позиция».

В результате этих «подмен» выборы нового директора завода превратились в ОДИ. На второй день игры кандидаты в директоры оказались в кризисе. Методологи поставили их перед выбором: они должны были или «самоопределиться» по отношению к перестройке и осознать себя «прогрессорами» (так в книгах братьев Стругацких называли представителей высокоразвитых обществ, которые ведут менее развитые общества к светлому будущему), или действовать по указке представителей партии и министерства и профанировать идею конкурса. Через несколько дней «самоопределившиеся» кандидаты начали предвыборную кампанию на РАФе — они стали встречаться с рабочими и представлять им свои программы. К тому моменту, когда представители ЦК попытались взять ситуацию в свои руки, уже было поздно. Рабочие вовлеклись в предвыборную борьбу, а журналисты встали на сторону методологов. В результате на выборах победил директор Омского завода коробок передач Виктор Боссерт — он лучше всех усвоил идеи консультантов и за несколько дней добился популярности у рабочих РАФа. Успехи методологов не вызывали сомнений, и их опыт было решено тиражировать дальше. При заводе создали лабораторию методологов, а возглавил ее Сергейцев.

«Движок», заложенный в играх, с неизбежностью приводил к тому, что их участники проблематизировали не только производственные процессы, но и само политическое устройство советского общества. В начале 1989 года команда методологов отправилась в Иркутск, чтобы провести ОДИ с депутатами и кандидатами в областной совет. На установочной лекции методологи попытались расширить участникам сознание и разрушить их представления об истории, чтобы показать, что и будущее может быть предметом их свободного творчества. Валерий Лебедев сообщил участникам, что Ивана Калиту и Дмитрия Донского сложно назвать патриотами (Калита получил ярлык на княжение за подавление антиордынского восстания, а Дмитрий Донской сотрудничал с Тохтамышем), шокировал слушателей пересказом «русофобских» идей Карла Маркса и в итоге подвел их к идее, что Советский Союз не является чем-то незыблемым и может быть демонтирован. Присутствовавшая в зале партийная функционерка возмутилась. «Мы думали, что Лебедев — достойный человек, — заявила она. — [Теперь] мы видим, кто он на самом деле. Только огромное терпение и дружелюбие иркутян позволят ему выйти живым из зала». Скандал с трудом удалось замять.

К началу 1990-х ОДИ удалось стать по-настоящему массовым явлением — по словам Петра Щедровицкого, сына и преемника философа, через них прошло порядка 50 тысяч человек. В тот момент методологи, по всей видимости, были увлечены идеей настоящей демократизации советского общества. «Мы живем в подлинно историческую эпоху, сопоставимую, на наш взгляд, с периодом Октябрьской революции и первых пятилеток, и уже одно это требует подходить к тому, что происходит вокруг нас, и к тому, что мы делаем, с историческими мерками», — писали они в книге, посвященной Елгавскому эксперименту.

По мере того, как в начале 1990-х годов процесс демократизации из управляемого становился стихийным, методологи обнаружили, что нашли золотую жилу. В стране, охваченной выборами в самые разные органы власти, они оказались именно теми людьми, которые готовы были управлять избирательными кампаниями и доводить их до результата.

Политтехнолог

Отработав несколько лет в Елгаве, Сергейцев начал собственную практику, которая опиралась на связи и знакомства, завязавшиеся внутри методологического движения, и практики, разработанные Щедровицким (сам основоположник методологии умер в 1994 году). Как следует из автобиографии Сергейцева, в 1990-х он сменил несколько сфер деятельности: как эксперт Госкомимущества сопровождал приватизацию предприятий «Аэрофлота» и алмазодобывающей компании «Алроса», запускал отделение конфликтологии на философском факультете Санкт-Петербургского университета, решал корпоративные споры.

Однако главным занятием Сергейцева в это время стало проведение избирательных кампаний. В 1995 году он руководил губернаторской кампанией Валерия Гальченко в Подмосковье (кандидат проиграл во втором туре), затем помогал избраться мэром Новороссийска Валерию Прохоренко, вел кампании в Уссурийске и Находке. Его звездный час наступил в конце десятилетия, когда Сергейцев поехал в Украину во главе команды технологов — в нее также входили прошедшие методологическую школу Дмитрий Куликов и Искандер Валитов.

Действующий президент Украины Леонид Кучма начал избирательную кампанию 1999 года почти в катастрофическом положении. На прошедших за год до того парламентских выборах убедительно победили коммунисты, а партия премьера Валерия Пустовойтенко набрала всего пять процентов голосов. Чтобы спасти положение, создали сразу несколько избирательных штабов. Команда Сергейцева входила в тот, куратором которого был депутат, миллиардер и будущий зять Кучмы Виктор Пинчук. Собственно, с самим Пинчуком Сергейцев познакомился годом раньше, когда