Клуб гениальных психопатов. Странности и причуды великих и знаменитых - Марк Ильич Котлярский

Наконец, Кинг – безукоризненный пример, как фобии детства (темнота, замкнутое пространство, насекомые) не обязательно должны быть вытеснены – напротив, они могут быть творчески переработаны. Его сознание выстроило контракт с иррациональным, будто детский страх стал нанятым архитектором смыслов. В этом Кинг – больше чем просто писатель ужасов. Он – эстет клинического страха, человек, режиссировавший своих внутренних монстров и назначивший их штатными сотрудниками на полную ставку.

Если бы он не стал великим писателем, вероятно, его дневники читали бы психиатры с такими же круглыми глазами, с какими мы читаем его романы.

Мы все боимся того, что может стать метафорой нашего хаоса. Разбитое яйцо – как образ утраты содержимого, неуправляемости. Привидение – как прошлое, которое не уходит. Свинья – символ грязи. Птица – как неконтролируемость свободы. Денег, кстати, тоже кто-то боится – но об этом в другой главе.

Важно помнить: за фобией всегда стоит история. Не всегда мы эту историю помним, однако наше бессознательное помнит. Так что в следующий раз, когда почувствуете, как потеют ладони в лифте или рядом с голубем, просто вспомните: вы не одиноки. Нас много. Нам бы добраться до осознанности. А пока – добро пожаловать в наш клуб. Мы знаем, что бояться – это нормально. Главное, чтобы страх не стал вашим режиссером. И мы всегда сможем, как Стивен Кинг или популярная актриса Джессика Альба, которая боится птиц, обуздать свой страх через творчество. В фильме «Удачи, Чак!» Джессика играет орнитолога.

Меган Фокс на кушетке у психолога. «Свет мой, зеркальце, скажи…»

Я обычно не смотрю на себя. Не пересматриваю дубли. Не рассматриваю фотографии со съёмок. У меня настоящая фобия – видеть себя со стороны.

Меган Фокс

Меган Фокс – один из тех редких голливудских феноменов, когда кукольная красота из подростковых фантазий оказывается живой, реальной, близкой. Кажется, если она с вами заговорит, то расскажет что-то романтичное и удивительное. И тут начинается самое интересное, потому что абсолютно все ее интервью – это внутренний дневник двенадцатилетней девочки, внезапно проснувшейся в теле модели Victoria’s Secret.

«…когда я перешла в обычную школу, я считалась кем-то вроде изгоя. Да, парни охотно со мной общались, но девчонки могли облить меня кетчупом во время обеда и раскидать мою еду по всей столовой. Поэтому мне приходилось время от времени есть в туалете, закрывшись в кабинке. Да и выглядела я довольно нелепо: брекеты, крашеные лохмы странного цвета», – рассказывает она тем самым тоном, от которого у редакторов Vogue сводит скулы.

Да, это та самая Меган Фокс – звезда «Трансформеров» (2007, 2009), «Тела Дженнифер» (2009), «Черепашек-ниндзя» (2014, 2016) и некоторых нескучных эпизодов в жизни Machine Gun Kelly[31].

Лицо Меган – это симметрия, четкость, калиброванный подбородок и губы, по которым мировая хирургия долго подгоняла стандарты. Однако именно это лицо по иронии судьбы стало источником глубокой неуверенности и легендарного количества непристойных предложений от сомнительных студий. «Неважно, что я скажу – насколько складно говорю или насколько чисты мои намерения. Всё равно меня превратят в то, что людям хочется во мне видеть», – рассказывала она в интервью журналу Los Angeles Times, признавая, что думает о себе как о «социальном изгое», а не как о секс-идоле. Она подчеркивала, что ей неприятны попытки превратить ее тело в товар, и именно поэтому она отказывалась от многих ролей, где сценарий сводился к тому, как она раздевалась перед камерой: «Меня эксплуатировали на прослушиваниях, заставляли примерять откровенные наряды перед комнатой, полной мужчин из съемочной группы, говорили, что мне стоит стать порнозвездой, – это все было невыносимо… Последнее, что оставалось моим, последняя капля личного пространства – это мое тело, и я не хотела его показываать».

Парадокс в том, что Меган Фокс сама часто создавала образ сексуальной, дерзкой, провокационной девушки – но при этом сама крайне болезненно относилась к сексуализации себя. Она говорила об этом как о внутреннем конфликте: «Нельзя быть секс-символом круглые сутки. Я не могу быть профессиональной знаменитостью или профессиональной секс-бомбой. Я просто хочу работать, совершать правильные поступки, учиться и развиваться как актриса. Я не намерена сниматься для всех мужских журналов на свете». Этим она, к слову, пародийно напоминает Мэрилин Монро эпохи соцсетей, у которой было почти идентичное противоречие.

За красивой оболочкой спрятан взрывной характер: вспышки гнева, игнор контрактных обязательств, дерзкие комментарии про Спилберга и продюсеров не раз сделали из актрисы… выходящую за грани дозволенного дерзкую красотку.

Но что мы действительно видим, если посмотреть на Меган Фокс взглядом психолога? В интервью разных лет различные психотерапевты уверенно находят симптомы, похожие на телесно-ориентированное тревожное расстройство, а именно – дисморфофобию. Это психическое состояние, при котором человек патологически испытывает ненависть или тревогу в отношении собственного тела – какое бы красивое оно ни было. При дисморфофобии тело становится врагом. Зеркало – катастрофой. Фотовспышка – пыткой.

«Я обычно не смотрю на себя. Не пересматриваю дубли. Не рассматриваю фотографии со съёмок, – делилась Фокс с Cosmopolitan. – У меня настоящая фобия – видеть себя со стороны».

Это неразрешимый внутренний конфликт: быть суперзвездой с внешностью богини и одновременно ощущать себя инородной, пугающей, «не такой».

Дисморфофобия чаще всего формируется еще в детстве – как следствие навязанной внешней оценки, гиперкритики окружающих или родителей, а также перфекционизма, тревожных расстройств и травм. Словом, идеальная почва – когда тебя все время сравнивают, обсуждают и обожествляют, а ты в это… физически не веришь. Для Меган Фокс подобной почвой были строгая религиозная семья, замкнутость, гиперконтроль, сложности в пубертате и внезапный, резкий прорыв в киноиндустрию.

В Голливуде ею не всегда восхищались. Съемочная группа «Трансформеров» (включая визажистов, осветителей и даже ассистентов) однажды публично выложила открытое письмо, в котором описала звезду как «капризную, переполненную самомнением, взрывную, неблагодарную и невыносимую в поведении». Но каждый психолог знает: за гиперреакцией всегда стоит гипертревога. А за плохим нравом – попытка контролировать то, что внутри давно выходит из берегов.

Иронично, но чем более подчеркнуто сексуальной становилась ее внешность, тем чаще она отказывалась от ролей, от публичности, от нормальной жизни в индустрии. Последние годы она все больше охраняет себя от мира: редкие интервью, специфические высказывания, а также откровенные эксперименты с запрещенными веществами и тантрой, куда она с партнером уходила «исцеляться» от детских травм.

Можно ли с уверенностью сказать, что у нее клиническая дисморфофобия? Возможно, нет. Но можно предполагать –