Клуб гениальных психопатов. Странности и причуды великих и знаменитых - Марк Ильич Котлярский

причем через стены и желательно во сне. Он запирал все черновики, хранил рукописи в шкафу под замком, а иногда говорил, что слышит, как кто-то «мысленно подглядывает» его замыслы. Гениальность – вещь уязвимая, особенно в сочетании с возрастом и русской тоской.

Николай Васильевич Гоголь на кушетке у психолога. Страх быть похороненным заживо

Завещаю тела моего не погребать до тех пор, пока не покажутся явные признаки разложения.

Н. В. Гоголь

Николай Васильевич Гоголь – автор, чья прозрачность стиля окутывает туман психики. В его биографии удивительным образом сплелись мистицизм, гиперчувствительность, страх перед физическим миром и почти болезненная жажда «правильной» чистоты – духовной, телесной, гастрономической. Он родился 1 апреля 1809 года в селе Великие Сорочинцы, на Полтавщине, в семье обедневшего мелкопоместного дворянина. Был болезненным и хрупким с детства – как физически, так и психоэмоционально. Это был ребенок с богатым воображением. С раннего возраста в нем ощущалась пугающая смесь возвышенной веры и глубоких, почти парализующих страхов. Уже в юности он демонстрировал навязчивые склонности: питался по строгому режиму, избегал неизвестной еды, боялся отравления, а позднее разовьет идею, что пища влияет на душу настолько, что может «запятнать тончайшую мысль».

Гоголь страдал от невероятной телесной щепетильности, был чрезвычайно чувствителен к изменениям в своем состоянии: малейшее головокружение воспринимал как знак свыше, предвестие чего-то ужасного. Гоголь вел жизнь почти аскета.

Писатель постился так строго, что современники не понимали, как он удерживался на ногах. Мог неделями питаться водой и пресными сухарями. При этом тщательно обсуждал с друзьями духовный смысл бульона, эффект, производимый чесноком на душевное равновесие, и вред масла как провокации к телесным искушениям. Все эти темы возникали в его письмах на полном серьезе, часто в тех же свитках, где с ними соседствовали гениальные литературные наблюдения.

Страх перед плотью, перед «гнилой» материей, был для него центральной проблемой. Он одновременно обожал и проклинал тело – как инструмент греха и канал страдания. Во многом это перекликалось с его маниакальным контролем над собственными текстами.

Гоголь был одержим порядком: он переписывал страницы десятки раз, подчеркивал запятые, а если сомневался в слове – мог на время бросить работу. Он боялся, что вещь, выпущенная в мир, начнет жить не своей жизнью, не по замыслу – и поэтому отчасти полагал, что «настоящему» лучше остаться внутри.

С печально известным вторым томом «Мертвых душ» он так и поступил: напрочь разуверившись в его целостности и «божественной чистоте», бросил в огонь почти готовое произведение. Это была попытка очистить пространство от «искаженной» мысли.

Поздние годы Гоголя представляют собой печальную хронику физического и психического истощения. Его все больше захватывала религиозная меланхолия, тревожная утопия полного отрешения от мира. Вот цитата из письма к Александру Данилевскому – про болезненное ощущение собственной уязвимости:

«…это пламя меня бы превратило в прах в одно мгновенье … к спасенью моему у меня есть твердая воля, два раза отводившая меня от желания заглянуть в пропасть».

Он был убежден, что страдает не обычной болезнью, а мучается в духовной болезни века. Зажатый между крайностями – божьим огнем вдохновения и дьявольской плотью текста – он пытался «очиститься полностью», и это закончилось отказом от пищи почти до полного истощения. Он угас на глазах, мучительно, в феврале 1852 года. И тут начинается главная гоголевская сцена – посмертная.

Николай Васильевич неоднократно просил при жизни, чтобы его после смерти не хоронили сразу, опасаясь летаргического сна – состояния, в котором, будучи лишь внешне мертвым, человек продолжает слышать, чувствовать, но не может двигаться. Гоголь верил, что его это может постичь. Он предупреждал, умолял: ждите трое суток, не кладите в землю, пока не убедитесь окончательно. И все же его похоронили…

Спустя годы при перезахоронении тела Гоголя на Новодевичьем кладбище были обнаружены признаки перемещения тела в гробу – голова оказалась наклоненной вбок, царапины на крышке. Начались слухи: Гоголь был похоронен заживо. Для человека, одержимого контролем над точкой смерти, это был бы максимально жестокий финал. Легенда ли это или грубая ошибка эксгумации – не столь важно. Важно, что сама возможность идеально соответствует всей психике Гоголя: то, чего боялся наш герой, – свершилось.

Николай Васильевич писал, будто слышал мир с изнаночной стороны. Он понимал, как и Стивен Кинг, что страх – это не враг писателя, а его материал. Мещанство, притворство, дно человеческой души – все это он выписывал с беспощадностью анатома. Гоголь написал великие произведения: «Вечера на хуторе близ Диканьки», «Тарас Бульба», «Ревизор», «Шинель», «Мертвые души», но при этом сам был существом, почти неспособным жить среди людей. Замкнутый, холодный и при этом абсолютно уязвимый.

Если говорить строго психологически, Гоголь демонстрирует комплекс редких черт – ипохондрический тип личности с выраженными обсессивно-компульсивными элементами, идеей сверхконтроля, сенситивным складом мышления и деперсонализацией.

Если бы Николай Васильевич Гоголь жил в XXI веке, он, скорее всего, вел бы стримы на YouTube о вреде соли, писал бы тревожные письма в Минздрав и регулярно пропадал с радаров, чтобы «прожить 40 дней на одной воде из источника». Но жил он в XIX, и потому остался в истории как один из самых поразительных русских писателей, гениальный мистик, одержимый контролем, голодом и страхом, что его похоронят заживо.

Владимир Маяковский на кушетке у психолога. Боязнь крови

Я – поэт. Этим и интересен.

Из автобиографии В. Маяковского «Я сам» (1928)

Огромный, дерзкий, напористый – Владимир Владимирович Маяковский вошел в историю как человек-плакат, человек – громогласное заявление, молнией вписанный в русскую литературу XX века. Его фигура стала почти карикатурной по своей силе и масштабности: рост под два метра, тяжелый голос, взгляд, прожигающий публику. Он был человеком революции, пророком эпохи, который «Видите – гвоздями слов прибит к бумаге я». Однако за внешней несгибаемостью этого литературного титана часто прятался испуганный мальчик, слишком рано столкнувшийся со страхом и одиночеством.

Родился Маяковский в 1893 году в селе Багдади Кутаисской губернии (нынешняя Грузия) в семье лесничего. Жизнь его семьи резко изменилась в 1906-м, когда от заражения крови – из-за случайного укола иголкой – внезапно умер его отец. Володе тогда было всего 13 лет. Эта смерть оставила глубокий след в его психике. С тех пор он боялся крови. Причем не метафорически, а буквально: вид крови вызывал у него физическую реакцию – тошноту, слабость, панический ужас. Возможно, поэтому особое внимание он всю жизнь уделял гигиене: был чистоплотным, вплоть до мании. В поездках всегда