Клуб гениальных психопатов. Странности и причуды великих и знаменитых - Марк Ильич Котлярский

Никола, например, всегда жил в комнатах отеля, номер которых делился на 3, и обедал ровно с 18 салфетками на столе. Почему 18? Потому что делится на три. Именно 3, 6 и 9 были его личными цифровыми фетишами. Цифровой идол его тревожного мозга. Как он сам говорил: «Если бы вы знали величие чисел 3, 6 и 9, вы бы поняли все».

ОКР (обсессивно-компульсивное расстройство) – это навязчивые мысли (обсессии) и повторяющиеся действия (компульсии), которые человек совершает, чтобы снизить тревогу. Мысли пугают, действия временно успокаивают, но закрепляют проблему. Человек осознает их иррациональность, только не может остановиться. Расстройство изнуряет, нарушает повседневную жизнь и требует психотерапии и медикаментозного лечения.

Вот только мир не понял ни величия, ни фобий Николы. Даже сейчас принято рассказывать о Тесле легко, с благоговейной долей безумия – дескать, «чудак, но талант». Однако при ближайшем рассмотрении становится ясно, сколь тревожным и пугающим миром был для него наш, обыденный. Он буквально постоянно создавал вокруг себя стерильную, предсказуемую капсулу, в которой хоть немного снижался пульс.

И при всем при этом мы видим остроумие, гениальность и искреннее мученическое стремление улучшить планету. Его жизнь – как хороший сериал-триллер: чередование великих открытий и ночей без сна из-за того, что «иногда передо мной вспыхивали волны огня – ослепительные, словно молнии. Эти видения сопровождались сильным страхом». Да, еще одна деталь: он сильно привязался к голубке, прилетавшей к нему в окно. По его словам, «эта птица была все, ради чего он жил». И когда голубка умерла, он увидел в ее глазах «свет», который символизировал, что его работа закончена.

Страх Теслы не был глупым – он был тонко откалиброванным барометром чувствительности. Да, он боялся микробов. Однако чувствовал вибрации сквозь землю. «Я слышал звук тикающих часов в тридцати метрах. Слух мой был настолько острым, что звуки причиняли мне физическую боль. Я страдал». Он не хотел пожимать руку. Зато мог за пару дней собрать устройство, которое общается с полем – не мистическим, а вполне измеримым. Излучения, частоты, коды – как чужой язык, который он вдруг начинал понимать без слов.

Про Николу Теслу писали поэты. Например, Марк Стрэнд (Mark Strand) – американский поэт, лауреат Пулитцеровской премии, посвятил Тесле стихотворение.

Гений не бывает удобным. Часто он слышит звуки на частоте, которую остальные просто не ловят. «В детстве я переживал ужас от образов в воображении – они всплывали перед глазами, даже когда ничего не происходило, и были так реальны, что я не мог понять, что из этого существует на самом деле».

Никола Тесла – в этом смысле одна из самых трогательных фигур Клуба гениальных психопатов. Он был человеком, чувствующим слишком много. И именно поэтому подарил миру то, что теперь кажется нам нормальным.

В дневниках Теслы есть запись:

«Изобретательство – это не профессия, которую выбирают. Это огонь, который жжет изнутри и побуждает думать, творить».

И еще:

«Каждая разгаданная тайна мироздания, каждое сделанное открытие приближало меня к мысли о существовании непостижимого Высшего Замысла, Закона над всеми законами. Меня по инерции продолжают считать неисправимым материалистом, но на самом деле я давно уже не таков. Я пришел к вере через долгий период отрицания, и вера моя крепка…»

Фобии родных звезд

Всякий раз, когда пациент с повышенной тревожностью заходит в кабинет психолога в новом костюме, но с глубоко запавшим взглядом, становится понятно: тревога, как правило, не ведает о том, сколько у тебя подписчиков и эксклюзивно ли шили тебе костюм в Милане, или он куплен на рынке. Тревога просто приходит. И живет в теле.

Фобии наших родных знаменитостей – как и фобии великих за рубежом – нередко выглядят честнее их интервью. Потому что страх редко врет. Более того, страх позволяет заглянуть в ту самую «душу гениального психопата», если она, конечно, на месте.

Русский в душе. Пабло Пикассо и его страхи

Начнем, как ни странно, не с отечественной знаменитости, а с Пабло Пикассо – художника, чье имя стало синонимом гениальности и безумства во всем мире. Но у этой истории есть причина с русским акцентом: его женой была балерина Ольга Хохлова, уроженка Нежина, давшая Пикассо не только сына, но и целый культурный пласт – с борщом, иконами, душевными разговорами и непременным уважением к русским приметам, таким как сесть на дорожку и не возвращаться, если что-то забыли.

Пикассо, по свидетельствам современников, настолько проникся бытовыми и мистическими деталями славянской души, что всерьез опасался злых глаз, умывался святой водой по утрам и мастерски ругался по-русски, особенно когда краски не ложились как надо. Он считал, что в русском сердце в равной мере живет и ангел, и демон, и это, возможно, объясняет, почему его внутренний хаос так идеально ложился на холст. Он будто знал: путь к мировой славе может начинаться с икон в углу комнаты и страха перед пустым ведром.

Нет, Пикассо не страдал клиническими фобиями, но, согласно всем биографическим данным, был одержим темой смерти, боялся старения и утраты силы, избегал эмоциональной привязанности, а также страдал от навязчивого стремления к контролю и продуктивности.

Это все вполне вписывается в психологический профиль гения с гиперразвитым эго, которому страшно только одно – не быть Пикассо.

Так почему мы начинаем именно с него? Потому что гениальность, как и страх, не знает границ – ни языковых, ни исторических. И может быть, душа Пикассо действительно была русской. Или, по крайней мере, тщательно маскировалась под нее.

Ну что же, теперь возвращаемся к нашим героям.

Император Павел I боялся быть убитым – и его убили

Он ходил по тайным переходам в Михайловском замке, менял спальни, приказал заварить окна в коридорах, а ключ от своей спальни уносил с собой. Придворные шутили: это единственный человек в истории, чьи паранойи оказались абсолютно оправданными. Особой пикантности ситуации добавлял его фаворит и душевный соратник Алексей Рокчеев. Прежде чем приступить к еде, он обязательно давал попробовать каждое блюдо своей собаке. Даже чай и кофе наливал в ее персональное блюдечко. Если собака оставалась жива – можно было и самому рискнуть.

Знаменитый русский историк Николай Карамзин восклицал: «Кто был несчастнее Павла!»

Александр Островский боялся, что украдут его идеи

В старости великий драматург стал подозрителен до неловкости. Кажется, его внутренний злодей на сцене окончательно поссорился с внутренним ребенком. Островский всерьез полагал, будто молодые авторы воруют его идеи,